Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

Мужчина побагровел.

— Госпожа Варр, вы говорите так, будто управляли большими домами.

— Нет. Я говорю как женщина, чей малый дом оказался нужен вашему большому дому ровно до тех пор, пока вы считали меня удобной.

Он замолчал.

Ровен не вмешался.

Ирсена заметила и не поблагодарила.

Но запомнила.

Дальше обсуждали земли Варр, защиту крыла, отправку копий в Рахш и башню Варр, формирование внешнего суда, охрану Вейры, поиск оставшихся людей Сарвена. Все было долго, сухо, трудно. Без блеска. Без красивой победы.

И именно поэтому похоже на настоящее исправление.

К вечеру Ровен и Ирсена вышли из зала почти последними.

В коридоре он остановился.

— Земли Варр официально возвращены. Завтра прибудет управляющий из северного участка. Ты можешь назначить своего человека.

— Назначу Амуна.

Ровен моргнул.

— Амун согласится?

— Нет. Сначала будет ругаться.

— А потом?

— Потом согласится, чтобы доказать, что все остальные справятся хуже.

Ровен впервые за день улыбнулся заметно.

— Хотел бы я с ним это обсудить.

— Не советую без защиты.

— Учту.

Они шли по галерее к крылу Варр.

За окнами вечер делал черные башни почти мягкими. Внизу во дворе стражи меняли караул. На северной башне сидел Аркант, огромный, неподвижный. Его глаза в сумерках светились янтарем.

— Саяна просила увидеть его, — сказала Ирсена.

— Помню.

— Не сегодня.

— Я не предлагаю.

— Но скоро.

Ровен повернул голову.

— Ты позволишь?

— Я позволю ей выбрать, бояться или нет. Под моим присмотром. И твоим. И на расстоянии.

— Аркант будет осторожен.

— Дракон весом с башню не бывает осторожен настолько, насколько хотелось бы матери.

— Справедливо.

У дверей крыла Варр их встретил запах лепешек с медом.

И детский спор.

— Если это обычный час, нельзя говорить про совет! — заявляла Саяна.

— Я сказал только, что час уже прошел, — отвечал Эймар.

— Значит, надо еще один.

— Тогда это два обычных часа.

— Отлично.

Ниша добавила:

— Я поддерживаю продление обычности.

Мила, судя по голосу, тоже.

Ирсена остановилась за дверью.

Не входя сразу.

Слушая.

Ровен тоже остановился.

— Это хороший звук, — сказал он тихо.

— Спор?

— Дом.

Ирсена посмотрела на него.

Он не поправился. Не сказал «почти дом». Не стал притворяться, что имеет право на это слово. Просто произнес его так, будто слышал из-за двери то, чего сам лишился и чего не смел требовать.

Она открыла дверь.

Саяна сидела на ковре в новых сапогах, хотя обещала снять. Эймар устроился рядом с книгой о звездах и тарелкой лепешек. Ниша ела так, будто завтра еду снова отменят по решению совета. Мила сияла устало и счастливо.

— Мама! — Саяна вскочила. — Мы продлили обычный час.

— Кто разрешил?

— Мы.

— Законно?

— У нас теперь свои законы.

Эймар уточнил:

— Маленькие.

— Но важные, — сказала Саяна.

Ирсена улыбнулась.

— Тогда я признаю.

Ровен остался у двери.

Саяна посмотрела на него.

— Ты тоже можешь войти. Но не говорить про совет.

— Я понял.

— И не стоять башней.

Он вошел и сел у камина.

Не сразу к детям.

Но ближе.

Мила подала ему лепешку. Он взял.

Саяна следила, ест ли.

— Нормально? — спросила она.

— Очень хорошо.

— Это Мила сделала.

— Я понял.

— Миле надо дать землю.

Мила едва не уронила поднос.

— Маленькая госпожа!

— Что? Всем сегодня дают землю. Почему ей нет?

Эймар серьезно сказал:

— Земля требует управления.

— Тогда лепешечную комнату.

Ниша подняла руку:

— Я за.

Ирсена села на ковер, хотя платье не было для этого предназначено. Ей было все равно. Саяна тут же придвинулась ближе, Эймар легонько прислонился к ее боку. Ровен смотрел на них так, словно боялся моргнуть и потерять.

— Ты подписала? — спросила Саяна вдруг.

Ирсена поняла сразу.

— Да.

— Теперь точно не принадлежишь?

— Точно.

Дочь кивнула.

— Хорошо.

Эймар спросил:

— А мы принадлежим?

Ирсена повернулась к нему.

— Вы принадлежите себе. А я — ваша мама. Ровен — ваш отец. Это связь. Не владение.

Он подумал.

— Связь можно выбирать?

— Иногда кровь дает связь раньше выбора. Но то, какой она будет, мы выбираем каждый день.

Саяна посмотрела на Ровена.

— Значит, ему каждый день выбирать?

— Да, — сказала Ирсена.

Ровен ответил сам:

— И вам тоже. Вы не обязаны любить меня только потому, что я ваш отец.

Саяна долго молчала.

Потом сказала:

— Пока не люблю.

— Я знаю.

— Но иногда ты меньше чужой.

У Ровена дрогнули пальцы на чашке.

— Это много.

— Не очень.

— Для меня много.

Эймар тихо сказал:

— Для меня тоже иногда меньше чужой.

Ровен опустил взгляд.

— Спасибо.

Саяна нахмурилась:

— Не плачь.

— Я не плачу.

Эймар посмотрел внимательно.

— Почти.

Ниша прыснула.

Мила отвернулась к окну.

Ирсена вдруг почувствовала, что если останется в комнате еще на один удар сердца без движения, тоже может не удержать слез.

Не от счастья.

Счастье было слишком большим словом.

От усталости, боли и того странного облегчения, которое приходит, когда ребенок говорит «пока не люблю» и никто не требует от него большего.

Позже, когда обычные два часа превратились в три и дети наконец заснули, Ирсена вышла на балкон крыла Варр.

Воздух был холодным.

Северным.

Внизу спал двор. На башне шевельнулся Аркант, но не издал ни звука. Далеко за стенами темнели земли, которые снова носили имя Варр не только в старой памяти, но и в документе.

Ровен вышел следом.

Остановился у двери.

— Можно?

Она кивнула.

Он подошел, но оставил между ними расстояние.

— Сегодня ты свободна, — сказал он.

— Я была свободна и в Рахше.

— Да.

— Просто тогда свобода была похожа на бегство.

— А теперь?

Ирсена смотрела в темноту.

— Теперь она похожа на дверь, которую я могу открыть сама. Или закрыть.

Ровен кивнул.

— Я не буду просить тебя остаться женой.

— Хорошо, потому что я не жена.

— Я знаю.

— И не вернусь в старый брак, даже если его признают недействительным. Старого больше нет.

— Я не хочу старого.

Она посмотрела на него.

— Чего ты хочешь?

Вопрос вышел тише, чем она планировала.

Ровен долго молчал.

— Попросить времени, — сказал он наконец. — Не любви. Не прощения. Не обещания. Времени доказать, что рядом со мной больше не будет клетки. Что я могу быть отцом детям не только кровью. Что я могу стоять рядом с тобой, не называя это правом.

Ирсена слушала.

Внутри было неспокойно.

Не от страха даже. От того, что часть ее хотела верить, а другая часть тут же поднимала все страницы, где вера стоила слишком дорого.

— А если я однажды уеду? — спросила она.

— Я помогу собрать дорогу.

— А если заберу детей?

Он сжал пальцы на перилах.

Честно.

Не спрятал.

— Мне будет больно.

— И?

— И я все равно не остановлю. Но