Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

Ровен слушал так серьезно, будто перед ним выступал старший совет.

Эймар сидел рядом с книгой и иногда добавлял:

— И не все маленькие одинаково маленькие.

— Вот! — соглашалась Саяна. — Я, например, почти средняя.

— Нет, — говорил Эймар. — Ты просто громкая.

Саяна толкала его плечом.

Ровен не смеялся.

Но Ирсена видела, как у него меняется лицо.

Иногда он все еще смотрел на детей с болью. Особенно когда Эймар просыпался от тяжелого сна или Саяна слишком резко прятала руки за спину после вспышки. Но все чаще боль не мешала ему действовать. Он приносил воду. Садился рядом. Молчал, если нужно. Уходил, если просили. Возвращался, если звали.

Однажды Эймар сам взял его за руку на мосту между башней и старым садом.

Ровен замер так резко, что мальчик удивился:

— Что?

— Ничего.

— Ты боишься?

— Да.

— Меня?

— Сделать что-то не так.

Эймар подумал.

— Ты уже делаешь. Но меньше.

Ровен тихо сказал:

— Спасибо.

— Это не похвала.

— Я уже понял вашу семейную систему.

Саяна, шедшая впереди, обернулась:

— Нет, не понял. Но стараешься.

Это было почти признание.

Ирсена наблюдала за ними с крыльца башни и чувствовала, как прошлое не исчезает, но перестает быть единственным воздухом вокруг.

С Ровеном у нее все было сложнее.

Он не просил любви.

Не касался без спроса.

Не напоминал о старом браке как о чем-то, что можно оживить. Он приносил документы на проверку, советовался по школе, спрашивал о детях, приезжал на внешние слушания, сидел на лавке у башни с Амуном и выслушивал от старика такие слова, за которые в прежние времена половина двора отправилась бы в темницу.

Амун, конечно, согласился управлять землями Варр только после трех дней ругани.

— У меня возраст для покоя, — заявил он.

— Вы сами говорили, что покой портит характер, — напомнила Ирсена.

— Мой уже испорчен. Поздно беречь.

Но остался.

И быстро навел такой порядок, что даже Марст из Таргарда однажды признал: «Старик невыносим, но счета у него чистые». Амун ответил, что счета чистые, потому что он не доверяет людям с красивыми перьями.

С Ровеном они ссорились почти каждый раз.

И каждый раз почему-то заканчивали разговор одним и тем же: молча сидели на скамье у стены Варр, глядя, как дети бегают по двору.

— Он хороший человек? — спросил Амун у Ирсены однажды, когда Ровен уехал.

— Не знаю.

— Опасный?

— Да.

— Для тебя?

Она долго молчала.

— Уже иначе.

Старик хмыкнул.

— Иначе — самое скользкое слово. На нем люди чаще всего падают.

— Я не собираюсь падать.

— Никто не собирается. Земля просто бывает убедительной.

Ирсена тогда не ответила.

Потому что тоже чувствовала: земля под ногами изменилась.

Не стала безопасной.

Но стала ее.

В день внесения Эймара и Саяны в книгу рода в окончательном виде Таргард снова собрал большой зал крови.

На этот раз Ирсена сама выбрала, кто будет присутствовать. Совет записей. Представители Варр. Малые ветви. Терен. Лоран. Ольрид. Мила, потому что без нее крыло Варр не стало бы домом. Ниша, потому что попробовал бы кто-нибудь ее не пустить. Амун, который ворчал, что у него дела важнее драконьих церемоний, но пришел в самой чистой рубахе.

Дети шли рядом с Ирсеной.

Эймар держался спокойно, хотя пальцы у него были холодные. Саяна волновалась и поэтому выглядела сердитой.

— Если кто-то скажет, что церемония торжественная, я уйду, — предупредила она.

— Она и есть торжественная, — сказал Эймар.

— Тогда пусть молчат об этом.

Ровен ждал у камня.

Не в кресле лорда.

Рядом с открытой книгой крови.

За эти месяцы он изменился. Не внешне — все те же белые волосы, темная одежда, сдержанное лицо. Но в нем стало меньше камня. Или, может быть, камень перестал закрывать все остальное.

Когда дети подошли, он сначала посмотрел на Ирсену.

Не спрашивал публично.

Просто убедился: она рядом, она согласна, она не отодвинута.

И только потом начал.

— Сегодня в книгу рода Таргардов и в книгу материнской ветви Варр вносится окончательная запись о новой двойной линии, — сказал он. — Эймар Варр-Таргард и Саяна Варр-Таргард признаются наследниками смешанной линии, детьми Ирсены Варр и Ровена Таргарда. Их право идет от пламени Таргарда и крови Варр. Их защита — обязанность обоих домов. Их выбор в будущем не может быть отменен советом, отцом или матерью.

Саяна тихо прошептала:

— Даже матерью?

Ирсена наклонилась:

— Даже мной. Когда вы вырастете, ваша жизнь будет вашей.

Дочь подумала.

— Страшно.

— Да.

— Хорошо.

Эймар улыбнулся.

Ольрид подошел к книге.

На этот раз его рука не дрожала. Он написал имена четко, красиво, с ровной черточкой между Варр и Таргард. Саяна попросила рядом маленькую молнию. Ольрид побледнел от одной мысли о нарушении формы. Ирсена уже хотела отказать, но Ровен вдруг сказал:

— В полях можно поставить знак личной ветви.

Ольрид выглядел так, будто его заставили переписать устройство мира.

— Можно, милорд.

— Тогда поставьте.

Саяна сияла целых три секунды, потом вспомнила, что нельзя показывать слишком много радости, и сделала серьезное лицо.

В полях рядом с именами появилась маленькая молния, вплетенная в ветвь Варр.

Эймар попросил добавить звезду.

— Почему? — спросила Саяна.

— Потому что я люблю звезды.

— Логично.

И рядом появилась маленькая звезда.

Так в главной книге рода Таргардов впервые оказались не только положенные гербы, но и детские знаки — молния и звезда, утвержденные матерью, отцом и совершенно растерянным мастером печати.

Когда запись завершили, камень крови отозвался мягким гулом.

Без боли.

Без трещины.

Свет прошел по золотым прожилкам, затем по серебряной линии Варр, и на миг весь зал увидел то, что прежде прятали: пламя не становилось слабее от корня. Оно становилось живым.

После церемонии Ровен подошел к Ирсене.

— Можно?

Одно слово.

Она знала, о чем он спрашивает.

Не взять руку.

Не обнять.

Просто встать рядом с ней перед людьми не как бывший муж, не как виновник, не как лорд, а как отец детей, чьи имена только что стали окончательной правдой.

Ирсена кивнула.

Он встал рядом.

Дети между ними.

Саяна держала Ирсену за руку, Эймар — Ровена, но через минуту поменялся: взял и мать, и отца, соединив их через себя. Саяна посмотрела, фыркнула и тоже взяла Ровена за рукав.

— Не думай, что это навсегда, — сказала она.

— Не думаю, — ответил он.

— Сегодня можно.

— Сегодня достаточно.

Ирсена смотрела на их руки и чувствовала, как внутри тихо отступает что-то старое. Не уходит. Нет. Некоторые раны становятся частью памяти, а не исчезают.

Но теперь они не управляют каждым вдохом.

Позже, уже в башне Варр,