Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

— А если я не разрешу?

— Буду ждать, пока ты изменишь решение. Или не изменишь.

Она долго смотрела на него.

— Ты понимаешь, что это может занять годы?

— Понимаю.

— И что я могу не захотеть снова стать женой вообще?

— Понимаю.

— Даже по новому договору.

— Да.

— Тогда зачем просишь время?

Ровен посмотрел не на замок.

На нее.

— Потому что впервые не хочу получить. Хочу заслуживать, даже если награды не будет.

Ирсена отвернулась.

Ночь перед глазами стала расплываться.

Ветер ударил по лицу и помог не заплакать.

— Красиво говоришь, — сказала она.

— Я боялся, что опять.

— Опять. Но сейчас пусть.

Он не улыбнулся.

Только выдохнул так, будто эта маленькая поблажка была для него большим даром.

Они стояли молча.

Долго.

Потом Ирсена сказала:

— Я останусь до внешнего суда. До первых проверок закрытых записей. До того, как пойму, что дети могут спать здесь без страха. Потом решу, где мой дом.

— Хорошо.

— Башня Варр будет восстановлена.

— Да.

— Крыло Варр останется за мной и детьми, независимо от моего решения о браке.

— Уже записано.

— Земли Варр не возвращаются под управление Таргардов даже если…

Она остановилась.

Ровен понял.

— Даже если однажды ты снова выберешь меня. Да. Они останутся твоими.

— И дети носят оба имени.

— Всегда.

— И если Саяна захочет учиться пламени у дракона, но без совета…

— Мы найдем способ.

— Если Эймар не захочет становиться наследником в том виде, как они понимают…

— Я не заставлю.

Ирсена посмотрела на него.

— Ты сейчас легко обещаешь трудные вещи.

— Нет. Мне страшно.

— Хорошо.

— Ты любишь это слово, когда мне неудобно.

— Потому что неудобство тебе полезно.

Он почти улыбнулся.

— Вероятно.

За дверью послышались сонные шаги.

Саяна вышла на балкон, завернувшись в одеяло.

— Я знала, что вы тут взросло говорите.

Ирсена обернулась.

— Почему ты не спишь?

— Проверяла.

— Что?

— Не уехала ли ты.

Сердце Ирсены сжалось.

Она присела и раскрыла руки.

Саяна подошла сразу, уткнулась в нее, одеяло повисло до пола.

— Я не уехала, — сказала Ирсена.

— Но можешь.

— Могу.

Дочь крепче сжала ее.

— И мы?

— И вы.

— А если я захочу и здесь, и в башне Варр, и в Рахше?

Ирсена закрыла глаза.

Вот оно.

Не один дом вместо другого.

Не побег.

Не возвращение в клетку.

Выбор.

— Тогда будем искать, как иметь три места, где тебе открывают дверь.

Саяна подумала.

— И дракона иногда.

Ровен тихо сказал:

— И дракона иногда.

Дочь посмотрела на него из-под одеяла.

— Если мама разрешит.

— Если мама разрешит. И если ты захочешь.

— Хочу. Но потом. Сегодня он большой.

— Он и потом будет большой.

— Я тоже подрасту.

— Да.

Она зевнула.

— Тогда ладно.

Эймар появился в дверях следом, сонный и встревоженный.

— Сая?

— Я тут.

Он подошел, завернулся в край ее одеяла, как будто так и надо.

— Я проснулся, а тебя нет.

— Я проверяла маму.

— Надо было меня разбудить.

— Ты устал.

— Все равно.

Ирсена притянула сына тоже.

Ровен стоял рядом и не вмешивался.

Но Саяна вдруг протянула руку из одеяла и схватила его за край рукава.

— Ты тоже стой.

Он замер.

— Здесь?

— Да. А то опять как башня далеко.

Ровен медленно опустился рядом, чтобы быть на уровне детей.

Саяна не обняла его.

Нет.

Просто держала рукав.

Эймар посмотрел на ее руку, потом положил свою ладонь поверх.

Ровен не двигался.

Ирсена смотрела на это и понимала: вот почему старый брак нельзя было восстановить. Потому что настоящее, если ему суждено появиться, должно было расти иначе. Не из приказа, не из возвращенного статуса, не из того, что род наконец разрешил.

Из таких вот неловких, маленьких, почти болезненных жестов.

Рука на рукаве.

Открытая дверь.

Вопрос вместо приказа.

Право уйти.

Право вернуться.

На следующий день документ о свободе Ирсены Варр внесли в книгу родов.

Не внизу страницы.

Не мелкой припиской.

Отдельной записью.

Ольрид читал вслух, Терен и Лоран стояли свидетелями, Ровен держал печать, Ирсена — свою.

Саяна потребовала, чтобы фраза «не принадлежит дому Таргардов» была написана разборчиво.

Эймар попросил добавить, что связь детей с матерью не может быть отменена никаким новым решением совета.

Ольрид посмотрел на Ирсену.

Она кивнула.

Добавили.

Ровен поставил печать рядом с печатью Варр.

Саяна проверила:

— Не сверху?

— Не сверху, — сказал Ольрид.

— Хорошо.

Когда все закончилось, Ирсена вышла из архива не бывшей женой, которую восстановили в старом браке.

Не носительницей дара.

Не временной матерью наследников.

Не женщиной, которую милостиво оставили при детях.

Она вышла Ирсеной Варр.

Свободной.

С правом голоса.

С детьми, чьи имена больше не были пустым местом.

С мужчиной рядом, который больше не мог взять ее за руку без спроса, но мог ждать, пока однажды она сама решит, протянуть ли свою.

И впервые с той ночи, когда северные ворота закрылись за ее повозкой, Ирсена подумала не о том, как выжить.

А о том, какой дом построить дальше.

Дом, где книгу не прячут в стену.

Где дети знают свое имя.

Где мать не обязана гореть, чтобы ее увидели.

И где дракон, если хочет остаться рядом, сначала учится не владеть, а беречь.

ЭПИЛОГ. Наследники с ее именем

Через несколько месяцев Таргард научился жить с открытыми дверями.

Не сразу.

Сначала двери открывали с таким видом, будто это временная болезнь нового порядка. Стражи путались в распоряжениях, писари переписывали одни и те же строки по пять раз и каждый раз вздрагивали, если рядом оказывалась Саяна. Советники говорили осторожно, слишком гладко, слишком вежливо, словно боялись, что неправильно поставленное слово тут же загорится черным пламенем.

Саяна первое время действительно смотрела на их слова с подозрением.

— Они теперь вежливые, потому что умные или потому что боятся? — спросила она как-то за завтраком.

Эймар, не отрываясь от книги, ответил:

— Второе чаще.

— Жаль. Первое было бы полезнее.

Ирсена тогда улыбнулась и не стала спорить.

Таргард менялся не потому, что вдруг стал добрым. Большие дома редко просыпаются добрыми после суда. Он менялся потому, что правда вышла из нижних архивов и больше не помещалась обратно.

Проверка закрытых записей открыла больше, чем ожидали даже Лоран и Терен. Не сорок две ошибки — шестьдесят одна запись с нарушениями за тридцать лет. Где-то мать лишали права голоса из-за «нестабильного влияния». Где-то ребенка малой ветви записывали «временно неподтвержденным», пока его землю передавали старшему дому. Где-то девочку с сильным даром отправляли на закрытое обучение, а потом возвращали тихой, испуганной, удобной.

Не всех удалось спасти.

Не все были живы.