История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

касалось его семейства, стало запретной темой, о которой не смели даже заикнуться. Когда же Янь Линь вернулся в столицу, никто не называл его взрослым именем[58]. А если и называл, то Цзян Сюэнин об этом не знала.

Се Вэй внимательно поглядел на нее и сказал:

– Влиятельные семьи столицы знают, что дела Юнъи-хоу совсем плохи. Приглашения на церемонию разосланы, но откликнулись единицы. Вы не похожи на барышню с добрым сердцем. Пойдете ли?

Цзян Сюэнин посмотрела ему прямо в глаза:

– Янь Линь – мой лучший друг.

Что бы ни случилось, она пойдет. Не опоздает, не потеряет счет времени и не разочарует юношу вновь.

Се Вэй приподнял бровь и тихо фыркнул: «Лучший друг?»

Похоже, мужчина хотел что-то добавить, однако лишь покачал головой. Пить ему расхотелось, и он поставил чашку на стол.

– Поупражняйтесь в игре.

Цзян Сюэнин еще не допила чай, но без сожаления отставила чашку. После беседы гнев на Яо Си бесследно исчез. Его сменила гнетущая тяжесть. Барышня села за цинь и заиграла пьесу «Пестрые облака гонятся за луной», чтобы размять пальцы. Вчера она показала себя хорошо. Казалось, сегодня должно быть лучше, однако вышло наоборот: вместо плавности появилась скованность, и уже через несколько тактов прозвучала фальшивая нота. Се Вэй повернулся, и девушка прекратила играть, уставившись на свои пальцы, лежащие на струнах. Они чуть подрагивали, а вместе с ними вибрировали и прижатые струны. Цзян Сюэнин медленно подняла руки, переплела пальцы и крепко сжала в замок перед собой, однако дрожь поднялась от их кончиков к самому сердцу. Барышня опустила голову и закрыла глаза.

Се Вэй впервые не сделал ей ни одного замечания.

– Если не можете успокоиться, не играйте, – велел он.

Церемония совершеннолетия Янь Линя совсем близко… Пока об этом не говорили, было терпимо, но стоило вспомнить, и от спокойствия не осталось и следа. Цзян Сюэнин ощущала в груди холодную тяжесть, словно ее придавило чем-то громоздким, не давая вдохнуть. Живые глаза, сверкавшие во время ссоры с Яо Си, потускнели.

– Хорошо, – тихо ответила барышня.

В боковом зале снова воцарилась тишина. Се Вэй сидел за письменным столом и разбирал бумаги, но тоже не мог сосредоточиться на работе. Цзян Сюэнин впала в оцепенение и вскоре совсем ушла в себя. Спустя полчаса появился евнух с докладом, однако, увидев девушку, промолчал. Младший наставник поднялся и обратился к ней:

– Завари себе чай и отдохни. Почитай что-нибудь.

Он вышел из зала. Евнух последовал за ним в галерею и, понизив голос, приступил к докладу. Цзян Сюэнин не разобрала ни слова, да и нарочно подслушивать не смела. Девушка долго просидела перед инструментом и, очнувшись от забытья, почувствовала, как затекло тело. Цинь по имени Цзяоань был подарком Янь Линя. Искреннее и пылкое лицо юноши до сих пор всплывало в ее памяти, поэтому чем дольше она глядела на инструмент, тем тяжелее становилось на душе.

В конце концов барышня встала, пересела за чайный столик и принялась кипятить воду. Тарелка с пирожными стояла на прежнем месте. Цзян Сюэнин покосилась в ее сторону. Первую заварку чая она выпила, не притронувшись к сладкому, после второй ощутила в желудке горечь, а после третьей поняла, что нужно перекусить, и протянула руку к тарелке. Белоснежные ломтики с ядрышками персика выглядели так же, как и вчера. Хотя, если присмотреться, ядрышки были крупнее? Дворцовые повара готовили из рук вон плохо, однако их сладости неизменно радовали глаз и восхитительно пахли. Жаль только, что вкус не оправдывал ожиданий. Но ведь это дворец. Кого здесь волновала такая мелочь, как вкус?

Цзян Сюэнин взяла ломтик, долго его разглядывала, мысленно поворчала и небрежно сунула в рот. Клейкий рис был тщательно вымешан, пирожное получилось упругим и при этом нежным. Сладкое, но не приторное. С ноткой свежести, но без горчинки. Барышня сначала ни о чем не догадывалась, однако в тот миг, когда вкус раскрылся на языке, у нее дернулось веко, и она едва не поперхнулась от неожиданности. Рука дрогнула, чуть не опрокинув чашку. Дело было не в том, каковы пирожные на вкус. Она поняла одно: это не работа дворцовых поваров. В прошлой жизни Цзян Сюэнин перепробовала изделия всех придворных кондитеров, и ни один не смог угодить императрице. В этой жизни повара были те же. Значит, на этой тарелке…

Барышне показалось, будто она только что проглотила яд. Цзян Сюэнин прижала ладони к векам, потом к груди, и ей отчаянно захотелось выплюнуть съеденное! О Небеса, что же она натворила?! Как посмела съесть что-то оставленное Се Вэем?! А вдруг он хотел проверить, помнит ли она о событиях четырехлетней давности? Младший наставник наследного принца – человек жестокий и безжалостный. Из-за того, что в последнее время он вел себя слишком мягко, она расслабилась и утратила бдительность! Спокойно! Это был всего лишь ломтик. Может, Се Вэй и не считал их. На глаз тарелка выглядела точно так же, как раньше. Если поправить пирожные, вообще ничего не заметно.

Цзян Сюэнин поспешила аккуратно переложить оставшиеся кусочки, скрыв пустое место, и принялась ждать, когда вернется Се Вэй. Тот не возвращался. Барышня вдыхала сладковатый аромат, уставившись на чай в чашке, однако в конце концов ее глаза все равно метнулись к пирожным. Она коротко посмотрела и отвела взгляд. Посмотрела еще раз и отвернулась. В сущности… лакомства было много. Если съесть второй ломтик, никто даже не догадается.

Девушка покосилась на дверь. Снаружи до сих пор раздавались негромкие голоса, и она, приободрившись, осторожно протянула руку, взяла пирожное и стремительно сунула в рот. Затем снова посмотрела на тарелку. Ну вот и отлично! Никаких следов. Только вот ломтик слева слишком бросается в глаза. Цзян Сюэнин подумала, что так оставлять нельзя: вдруг Се Вэй обратит внимание? Выбросить? Нет, слишком уж расточительно. Значит, лучше съесть. Это ведь не из жадности. Не потому, что действительно хочется, а чтобы тарелка выглядела как прежде! Она поклялась, что после этого ломтика не съест ни кусочка, иначе – смерть! Но уж если украдкой таскаешь еду… съел кусочек и мечтаешь о втором, где второй – там и третий, а потом уж не остановиться. К тому же, если брать по кусочку, не сразу заметишь, что тарелка пустеет. Грешная ручка снова потянулась к сладостям.

– Честно! Последний ломтик! Самый что ни на есть последний, – заявила Цзян Сюэнин, держа десятое по счету пирожное, и откусила.

В этот момент Се Вэй вошел в зал, не расслышал, что она сказала, и переспросил: