История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

– Кхе-кхе!

Цзян Сюэнин вздрогнула от испуга и, не успев проглотить ломтик, чуть не подавилась. Она залпом выпила полчашки чая, чудом не задохнувшись, и повернулась к наставнику.

– Ни о чем… Это я про последний глоток чая. Гадала, почему вы так долго не возвращаетесь, господин Се.

Се Вэй подошел ближе и увидел, что барышня действительно заварила чай. Однако… разве пирожных в тарелке было так мало? Он посмотрел на Цзян Сюэнин с едва уловимой улыбкой. Та проследила за его взглядом и сразу заметила, как опустела тарелка… Когда только успела? Н-н-ничего страшного! Вдруг у Се Вэя неважное зрение?

– Я немного проголодалась и съела чуть-чуть. Совсем немного… – проговорила она, натянуто улыбаясь.

Се Вэй приподнял бровь:

– Думаете, я слепой?

– Чуть больше, чем чуть-чуть, – процедила Цзян Сюэнин, скрипнув зубами.

Мужчина хмыкнул и поинтересовался:

– Ну и как вам?

Цзян Сюэнин решила ни в коем случае не признаваться, что помнит вкус из прошлого, и солгала не моргнув глазом:

– То же, что и вчера. Дворцовые повара горазды пыль в глаза пускать: на вид красиво, а есть невозможно. Хотя с чаем сойдет.

«Эта девчонка, похоже, пресытилась жизнью», – подумал Се Вэй, подошел ближе и притворился, что забирает тарелку.

– Раз невкусно, не мучьте себя. Выбросим. Пусть повара приготовят для барышни Нин новую порцию.

«Выбросить?!»

– Нет! – выпалила девушка, и ей захотелось влепить себе пару пощечин.

Се Вэй замер и с интересом посмотрел на нее, а Цзян Сюэнин поняла, что способна не только вспылить, если кто-то погладит ее против шерсти, но и сдаться без боя, стоит лишь сыграть на ее слабости. От роскоши до простоты путь непростой. Она выросла в глуши, где едой себя не побалуешь, и поэтому, попробовав что-то по-настоящему вкусное, уже не могла позабыть. На душе было тоскливо, однако, как известно, мертвая свинья кипятка не боится. Раз уж попалась, терять нечего. С бесстрастным лицом выдержав взгляд наставника, не краснея и не трепеща, она веско произнесла:

– Да не так уж и плохо на самом деле. Следует быть скромнее и довольствоваться малым. Нельзя допускать расточительства, – после чего спокойно поставила тарелку в короб.

Если бы Се Вэй заранее знал, что тарелки с пирожными достаточно, чтобы усмирить строптивую барышню! К чему были старания, уговоры, нотации и переживания, что она выберет кривую дорожку?.. Он неожиданно усомнился в своей способности разбираться в людях и невольно усмехнулся.

Глава 28. Пришлось поделиться

Когда Цзян Сюэнин уносила короб с едой, Се Вэй молча проводил его взглядом.

– Вы каждый день бываете во дворце и вряд ли станете забирать домой сладости, – с серьезным видом пояснила барышня. – Если оставите, к завтрашнему дню пирожные испортятся, и никто их не съест. Лучше я заберу.

Цзян Сюэнин сочла молчание за согласие и уверенным шагом покинула павильон Фэнчэнь. Раз уж выдала себя с головой, а затем устроила спектакль, нужно играть до конца. Если Се Вэй ничего не заметил, то хорошо. А если что-то заподозрил, что ж, она все равно не изменит ни его мыслей, ни решения. Пока голова на плечах, нужно жить. Пока можно вкусно поесть, надо есть. Пирожные, добытые с риском для жизни, того стоят! Поступь барышни обрела легкость: она шла будто летела. Се Вэй смотрел ей вслед и думал: «Вот уж чьи печали и радости всегда искренни и просты».

* * *

Из всех соучениц старшей принцессы только Цзян Сюэнин по настоянию младшего наставника дополнительно занималась музыкой, поэтому ее распорядок дня отличался от остальных. Когда все отдыхали, она только возвращалась к себе, а когда у нее появлялось время расслабиться, другие уже сидели за книгами. Сейчас было так же: почти все в Янчжи, куда девушка вернулась с коробом в руках, дремали после обеда. Вокруг стояла тишина. Она зашла в комнату и, не удержавшись, съела пару пирожных, а потом принялась размышлять.

Ее уже пробовали оклеветать, но для того случая можно было сыскать оправдание: не ждала удара и поэтому оплошала. Если же подобное повторится, значит, она действительно глупа. Вместо того чтобы втихомолку строить догадки, лучше открыто выяснить правду, тем более что в этой жизни ей нечего делить с дочерью Чэн-гуна. Почему же ее жизнь во дворце исполнена трудностей? Мешочек для благовоний, ставший поводом для новых тревог, лежал на краю стола. На шелке отчетливо виднелся порез. Пристально посмотрев на подарок Ю Фанъинь, барышня решительно закрыла короб с едой, схватила мешочек, толкнула дверь и вышла.

Ее покои находились в самом далеком уголке Янчжи, а Сяо Шу занимала лучшую комнату, обращенную на юг, с окнами в двух стенах и поэтому светлую. Рядом тянулась крытая галерея, и никого вокруг. Дойти туда было быстрым делом. У двери стояла служанка. Когда Цзян Сюэнин подошла, та поклонилась и, к изумлению девушки, произнесла:

– Вы к старшей барышне Сяо? Госпожа ожидает вас.

Цзян Сюэнин удивленно вскинула бровь. Подобное совпадение ее поразило, но она промолчала. Служанка тоже не стала говорить лишнего и распахнула дверь, приглашая войти.

Обстановка внутри выглядела не хуже, чем в покоях Цзян Сюэнин, что свидетельствовало о знатном происхождении хозяйки. Никакой нарочитой роскоши. Даже вазочка, неаккуратно поставленная в угол, была покрыта глазурью цвета небес после дождя. У стола замерла служанка, готовая подать кисти и тушь.

На Сяо Шу была светло-сиреневая юбка бессмертной. Придерживая правый рукав, она писала картину: великая река несла свои воды, ее берега расходились у горизонта, древняя сосна высилась на утесе, а вдали среди волн терялся силуэт одинокого паруса. Широта творческого замысла впечатляла. Обычно барышни, знатные и поскромнее, предпочитали рисовать тонкой кистью птиц и цветы, изображая томные женские грезы, но Сяо Шу, судя по всему, подобное не одобряла. Ее размах был гораздо масштабнее: дочери Чэн-гуна нравилось писать тушью горы и реки. А может, она просто хотела произвести впечатление. Когда Цзян Сюэнин вошла, кончик кисти касался тени одинокого паруса.

– Я ждала, что ты придешь, – с улыбкой произнесла Сяо Шу, поднимая глаза, – однако это случилось раньше, чем я думала.

Она отложила кисть и махнула рукой, отпуская служанку. В комнате остались только две барышни. Цзян Сюэнин заранее знала, что собеседница не из тех, с кем легко иметь дело, поэтому не удивилась сказанному и ответила:

– Значит, я все-таки превзошла твои ожидания.

Сяо Шу кивнула:

– Не просто превзошла. Ты почти вызвала мое восхищение.

– Ты про обыск в Янчжи?

– Тебе не откажешь в сообразительности.

Цзян