Судьбы мертвых - Тесия Цай

и я согласился. Потом он взял меня за руки и начал говорить о тебе, о твоей сестре и вашей матери… просто что-то бессвязное. Я не понимал, что он делал, пока… пока…

Его слова смешались, и он запустил пальцы в волосы, невнятно выругавшись. Я инстинктивно потянулась к его руке.

– Цзе. – Голос Лилань отвлек мое внимание от Жэня. Она держала отца за запястье, кровь отлила от ее лица. – Ба не дышит. У него не бьется сердце.

Я остановила взгляд на трещине на стене за головой Лилань.

У него не бьется сердце.

Он не дышит.

Слова дико вихрились в моем разуме, постепенно сжимаясь в ряды, в которых было больше смысла. Но их порядок принес мало утешения, ведь истина никак не могла достичь моего разума.

Я посмотрела на неподвижную грудь своего отца, потом подняла глаза на Жэня, щеки которого полыхали от тревоги. От вины.

От жизни.

Понимание хлынуло от головы к сердцу и замерзло острыми пиками. Я смотрела на пятьдесят четыре бусины четок мала вокруг шеи Жэня и точно знала, как они будут ощущаться на моей коже.

Отец ничего не забрал у Жэня. Он спас его, отдав ему свою ци.

И он отдал ее всю.

Глава 24

Я была свидетельницей смерти уже много раз. Я видела, как ее поцелуй закрыл глаза моей матери, я ходила в ее компании по долгим одиноким дорогам. Еще я была знакома с сестрой смерти – скорбью. Я чувствовала, как тонкие и холодные руки потери обвивали мои плечи и тянули вниз души выживших, пока они не падали на колени.

Я видела ее и сейчас, когда Лилань рухнула отцу на грудь и зарыдала.

Но я не упала.

Я мягко оттащила Лилань и положила ладони поверх сердца отца. Закрыв глаза, сосредоточилась на ци внутри меня и попыталась поделиться с ним. Но она лишь собралась у меня в руках, будто масло на воде, отказываясь сливаться с ним.

Чувство страха закололо мне затылок.

Я стряхнула его и попробовала снова.

Все так же ничего.

Почему не получалось? Жэнь встревоженно молчал у меня за спиной, и ужасное осознание прошило мне разум.

Воскрешающее заклинание однажды зажгло в Жэне жизнь, дав ему достаточно ци, чтобы дух воссоединился с телом. Но это было возможно лишь потому, что его дух парил рядом.

А это значило, что душа моего отца уже ушла – и, как бы я ни пыталась влить свою ци в его тело, он не вернется.

Я посмотрела на Лилань и покачала головой. Та осела на пол.

«Я не упаду, – думала я, накрывая тело отца простыней. – Я не могу упасть».

Снаружи продолжал литься дождь, капли весело отскакивали от карнизов и водосточных желобов, не зная, что время в монастыре остановилось. Я вышла из комнаты и на негнущихся ногах пошла по зданию. Дойдя до передней террасы храма, я, не колеблясь, сошла с крыльца и шагнула в дождь.

Была едва ли полночь, но мне казалось, что прошел целый год. Во дворе было черным-черно, дождь бил мне по щекам и плечам невидимыми булавками. Но даже вода, промочившая платье, не смогла пробудить меня от онемения.

Я уже распахнула створку главных ворот, когда кто-то поймал меня за руку, вынуждая остановиться.

Я повернулась, на ощупь узнав пальцы Жэня вокруг моих. Его кожа была теплой как никогда, почти горячей, по сравнению с тем, как было до того, как мой отец передал ему свою ци.

– Куда ты? – спросил Жэнь. Даже в темноте я могла угадать выражение его лица. Его всегда было так легко читать, когда он не скрывался за беспечной маской.

– На городское кладбище, – отозвалась я. Этот ответ был для меня очевиден. – Я должна оставить сообщение смотрителю, чтобы он подготовил могилу для отца.

– Ты… – Жэнь издал недоверчивый возглас и усилил хватку. Тогда я заметила, что он дрожит, снова до конца обретя способность чувствовать холод. – Сейчас глухая ночь, Сиин. И идет дождь. Нельзя подождать до утра? Я знаю, ты потрясена, но нельзя сейчас уходить. Ты нужна сестре…

– Я знаю, что ей нужно, – перебила я. – Но не смогу ей помочь, пока о делах моего отца не позаботятся. Чем раньше мы завершим похоронные обряды, тем раньше она исцелится.

– Как ты можешь быть так спокойна?

Я резко рассмеялась:

– А что? Хочешь, чтобы я кричала, стенала и проклинала богов?

Он притянул меня ближе, прочь от ворот, накрывая другой ладонью мою щеку. Час назад его прикосновение могло заставить меня задрожать от желания. Теперь я ничего не чувствовала.

Жэнь мягко сказал:

– Скорбеть – это нормально.

– Мне не нужно.

Он вздохнул:

– Сиин, прости…

– Не надо. – Я отступила, чувствуя, как кожа холодеет без его тепла. – Не хочу слышать твоих извинений и оправданий. Я вообще не хочу о тебе думать. Мой отец мертв, Жэнь, и единственное, что я могу для него сделать, – это то, в чем я хороша. Так что, пожалуйста, позволь мне позаботиться об этом по-моему.

– Ты заболеешь, если спустишься с холма в такой дождь, – гнул свою линию Жэнь. – Хотя бы подожди, пока пройдет ливень.

Я снова развернулась к воротам:

– Останься с моей сестрой.

Жэнь метнулся мне наперерез и захлопнул ворота.

– Наказывай меня сколько хочешь, – сказал он. – Я заслужил. Но не рискуй своим здоровьем.

– Зачем мне наказывать тебя? – Я смотрела прямо перед собой. – Это я виновата, что оставила вас вместе. Вы оба лжецы. Отец солгал, когда сказал, что спасется. А ты…

Когда я не закончила фразу, Жэнь тихо спросил:

– Когда я солгал тебе?

Я изо всех сил старалась не сорваться. Жизнь в онемении, без ощущения разрушительного гнева, меня устраивала. Но перед этим юношей, которого я должна презирать больше всех, стены вокруг моего разума обрушились.

Слова метнулись вперед, будто ножи, которые я оттачивала годами.

– Ты сказал, что доверяешь мне! – закричала я. – Но в итоге не стал. Я предупреждала тебя о Лицине! Я предупреждала, что он замышляет против тебя. А ты послушал?.. Хотя бы задумался о том, что не только твоя жизнь может быть на кону?.. Конечно нет! Потому что ты – принц Жэньшу, младший сын без претензий на трон. Не дай Небо, на тебя ляжет какая-то ответственность за жизни этой страны или выбор того, кто будет ею править!

– Я совершил ошибку, – напряженным голосом сказал Жэнь. – Я это знаю. Если бы я мог вернуться и что-то изменить…

– Уже поздно, – огрызнулась я. – Лицинь победил, и, возможно, он даже этого заслуживает.

Жэнь дернулся:

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, он ведь