Хозяйка приюта для маленьких драконов - Александр Витальиев

дома Вейсс, ключ служебный». Это был не ключ от старой оранжереи приюта. Это был ключ от оранжереи дома Вейсс, той самой, в которой сожгли Иссу. Брин мне его отдала не случайно. Она знала.

Я положила ключ обратно на полку. Мне нужно было идти к оранжерее дома Вейсс, но не сегодня. Сегодня послезавтра, послезавтра в девять утра, и я должна была прийти в палату с записками и с ключом, и с браслетом Роана, и с тремя детьми в качестве свидетелей, и с наблюдателем, который не уедет, пока не увидит все.

Я вернулась к столу. Роан проснулся, смотрел на меня, не двигаясь, как будто боялся, что я исчезну.

— Ты ходила к Олли, — сказал он не вопросом.

— И к Марте, — ответила я. — В подвале нашлись записки. Про тебя, про Иссу, про Олли. Записки про то, как у тебя сняли браслет, как Иссу сожгли, как Олли надели печать. Имена, даты, подписи свидетелей.

Он закрыл глаза.

— Я не знал про Иссу, — сказал он. — Мне сказали, что она умерла от лихорадки.

— Тебе солгали, — сказала я. — Тебе солгали про сестру, про брата, про интернат, про браслет. Тебя не украли. Тебя продали дважды.

Я села рядом, положила его руку обратно себе на колено, и он не убрал, и я не убрала, и мы сидели так, пока в кухню не спустилась Тиса в чистой рубашке с косой, и не сказала, что завтрак стынет, и что Олли проснулся и спрашивает про дядю Роана.

— Я знаю, — сказал он.

— Я знаю, что ты знаешь, — ответила я. — Поэтому я и не уйду сегодня.

Он лег щекой на стол, и я накрыла его плечи полотном, и осталась сидеть рядом, пока за окном не запели птицы, и я поняла, что впервые за три ночи я не хочу спать, потому что в этом доме впервые за три ночи есть кто-то, кого я могу не лечить, а просто держать за руку до утра.

Глава 19 Клятва у двери. Новый след

Утро пришло с тишиной. Снег перестал к рассвету, и крыльцо приюта стояло серое от соли. Дверь в сени скрипнула под рукой, когда я вынесла чугунок. В чугунке дымилась мазь от ожогов, та самая, которой ночью я натерла Роану побелевшие пальцы. Сегодня той же мазью предстояло доказать, что я еще целительница.

На крыльце уже сидел Ларс Вельт. Без папки, в обычной шинели, только на груди висел новый значок наблюдателя палаты. Он встал, когда я поставила чугунок на перила.

— Доброго утра, — сказал он. — Королевский наблюдатель примет вас в девять, в кабинете Маркуса Дейна. Я обязан сопровождать.

— Я знаю дорогу.

— Знаете. Но клятва привязана к дворцовой лечебнице. Пока вы не принесете туда бумагу, наблюдатель не вправе начать проверку. А бумагу без свободы вам не выдадут.

Марта вынесла две чашки, поставила между нами. Ларс взял свою, я взяла свою. Чай был горький, как всегда.

— Я еду в палату одна, — сказала я. — Вы можете идти рядом. Но говорить буду я.

Ларс кивнул.

Дорога через нижний город шла под мокрым снегом. На углу Малой и Каменной к нам присоединилась Брин. Она шла молча, в своем сером платке, и в кармане у нее позвякивал медный ключ от оранжереи.

У крыльца палаты меня ждал поверенный дома Вейсс, тот самый высокий, с блокнотистом. Он заступил дорогу.

— Целительница Форд, у вас нет свободной лицензии. Любое лечение детей сегодня будет нарушением клятвы. Я при свидетелях требую от палаты опеки немедленно отстранить вас от работы.

— Я еду в кабинет к Маркусу Дейну по вызову королевского наблюдателя, — сказала я. — Лечить никого не собираюсь. А вы можете подать жалобу. Бумагу для нее я видела у вас в блокноте еще вчера.

Он отступил. Я вошла в приемную.

У двери кабинета стоял королевский наблюдатель, в сером кафтане с гербом короны на груди. Он посмотрел на меня, на Брин, на Ларса.

— Целительница Форд?

— Да.

— Маркус Дейн подал сегодня в палату короны прошение о лишении вас целительской клятвы. Свободная лицензия, о которой вы ходатайствовали, не может быть подтверждена без согласия дома Вейсс. Дом Вейсс отказал. У вас есть право слова.

Я сняла с шеи тесьму с медным ключом от подвала. Положила ему в ладонь.

— В подвале приюта, в средней книге между листами о приеме сирот за тридцать седьмой год, лежит расписка прежнего смотрителя о продаже двенадцати имен дому Вейсс. Подпись подделана, дата изменена. Ларс Вельт может подтвердить, что вчера при Маркусе Дейне вслух опознал почерк. Расписка лежит там, потому что прежняя хозяйка прятала улику от своих хозяев.

Брин вынула из кармана вторую половину сломанного браслета.

— Вот половина браслета моего внука, Роана Келя. Вторую половину хранит ваш бывший инспектор. Она совпадает с ожогом на руке Олли, подопечного приюта. Дом Вейсс платил за половину браслета моему зятю, когда снимал имя с моего внука.

Наблюдатель поднял руку.

— Ларс Вельт, вы подтверждаете показания?

— Подтверждаю. Протокол осмотра браслета № 2 подписан мной и целительницей Форд вчера.

— Брин, вы готовы повторить имя внука перед палатой?

— Готов.

— Целительница Форд, вы нарушили клятву, когда открыли имя при свидетелях без подтвержденной свободы. Что вы хотите сказать в свое оправдание?

Я подняла чугунок, который все это время держала в левой руке.

— Я варила эту мазь четыре ночи подряд. Она лечит драконьи ожоги. Дети в приюте превращаются по ночам, потому что у них украдены имена. Без мази ожог доходит до сердца за неделю. Я лечила их, зная, что потеряю право работать навсегда. Если палата короны отнимет у меня клятву, дети в приюте останутся без целителя. Если оставит, я согласна пройти проверку сейчас, при вас, на любом подопечном, которого вы выберете сами.

Наблюдатель посмотрел на чугунок, на ключ у себя в ладони, на Брин с половиной браслета.

— Открыть дверь в кабинет, — сказал он. — Маркус Дейн, выйдите к свидетелям.

Дверь открылась. Из кабинета пахнуло сушеными травами и камнем. Маркус стоял у окна в темном кафтане, с чашкой чая в руках. Увидев меня, он побледнел.

— Маркус Дейн, — сказал наблюдатель, — свободная лицензия целительницы Форд аннулируется как документ, выданный с нарушением процедуры. Целительская клятва считается исполненной и снимается с основанием восстановления справедливости. Целительница Форд получает независимый статус целительницы с правом лечить драконьи ожоги. Жалоба дома Вейсс оставлена без рассмотрения.

Маркус поставил чашку на подоконник.

— Это не в вашей компетенции, — начал он.

— Это в моей компетенции, — ответил