Хозяйка приюта для маленьких драконов - Александр Витальиев

Тишина в кабинете стала плотной. Наблюдатель перестал писать. Роан стоял за моей спиной. Ларс держал свою бумагу наготове.

— Это все? — спросил наблюдатель ровно.

— Нет, — сказала я. — Еще я требую, чтобы инспектор короны, чье имя стояло в приказе о моем увольнении, был допрошен отдельно, если он еще жив и если его можно найти. Потому что я подозреваю, что приказ был подписан не им.

Наблюдатель поднял голову. Посмотрел на меня внимательно.

— Я внесу ваши требования в протокол, — сказал он. — Решение палаты будет объявлено сегодня после полудня.

Он закрыл блокнот, встал, кивнул Маркусу. Тот не шевельнулся. Наблюдатель вышел, и в коридоре за дверью зашуршала стража.

Я спустилась по лестнице первой, потому что хотела первой пройти через двор палаты. За мной Роан держал шаг, не задевая моего плеча, но так близко, что я слышала, как у него стучит пустая цепь под рубашкой. У Ларса в папке уже лежал лист с требованиями, но мне нужно было сначала вернуть ключ от подвала туда, откуда я его взяла.

На крыльце палаты я остановилась. Маркус стоял у окна в своем темном кафтане и смотрел вниз, на заснеженный двор. Он не спустился нас встречать, и я была ему за это благодарна. Я не хотела проходить мимо него под руку, как проходила десять лет назад.

— Подожди здесь, — сказала я Роану.

Он кивнул и сел на каменную скамью под навесом. Ларс остался с ним. Я поднялась по черной лестнице, которую знала на ощупь, потому что когда-то бегала по ней в девичестве, когда Маркус брал меня на практику в палату. Лестница была уже, чем мне помнилась, и пахла пылью и старой бумагой.

В кабинете было пусто. На столе у Маркуса стояла чашка остывшего чая, и я заметила, что он так и не допил его. Я открыла верхний ящик, где он всегда хранил ключи от своих комнат, и положила туда свой ключ от подвала приюта Вейн. Ключ был медный, с кованым ушком, и я завернула его в записку: «Расписка прежнего смотрителя в средней книге за тридцать седьмой год, между листами о приеме сирот, перед описью муки». Я не подписалась. Он поймет, чей это ключ.

Я закрыла ящик и спустилась обратно. На крыльце Роан не поднял головы, когда я вышла, но его рука легла на мою, как только я встала рядом, и я не сбросила ее. Его пальцы были холоднее моих, и я подумала, что надо будет намазать ему руки перед сном.

— Куда теперь? — спросил Ларс.

— К Марте, — сказала я. — Она ждет в приюте с отваром. У нас сорок минут до полудня.

Мы пошли через нижний город. Снег под ногами уже не хрустел, а чавкал, и я поскользнулась на обледеневшем камне у моста. Роан поддержал меня под локоть и не отпустил, пока мы не вышли на ровную мостовую. Ларс шел впереди и не оборачивался, и я была ему за это благодарна. У поверенного дома Вейсс, если он стоял где-то у палаты с блокнотистом, не было никакого права лезть ко мне в эту минуту.

У ворот приюта нас встретила Брин. Она стояла у калитки, закутанная в шаль, и в руках у нее был сверток.

— Я подумала, — сказала она тихо, — что вам нужно поесть перед тем, как идти обратно. И принесла пирожков с капустой. Мои, с утра.

Я взяла сверток. Пирожки были еще теплые, и от них пахло домом, и я не сразу смогла сказать спасибо, потому что горло перехватило.

— Спасибо, Брин, — сказала я наконец. — Иди к печи. Марта заварила мяту.

Брин кивнула и пошла в дом. Я постояла у ворот, прижимая к груди сверток с пирожками, и смотрела, как Роан разговаривает с Ларсом о чем-то у крыльца. Ларс показывал ему лист, и Роан кивал, но глаза у него были пустые от усталости.

На крыльце вышла Марта с подносом, на котором стояли четыре чашки мятного отвара с медом и лежал кусок хлеба.

— Ешьте, — сказала она. — Обедать будете поздно.

Роан взял чашку, но не пил. Он смотрел на дом, и я поняла, что он считает окна, в которых горит свет. Наверху, в спальне второго этажа, горел один фонарь, и значит, Олли не спал. Я поставила пирожки на перила и пошла наверх.

В комнате Олли горел ночник, и мальчик сидел на кровати, обхватив колени. Платок Роана был повязан у него на шее поверх ожога, и мальчик прижимал к нему ладонь, как будто проверял, не расплылся ли он снова.

— Не спишь? — спросила я.

Он покачал головой. Я села рядом на кровать, посмотрела ему в глаза. Губы у него были синие, и я поняла, что он замерз.

— Ложись под одеяло, — сказала я. — Я накрою тебя.

Он не шевельнулся. Я стянула с себя платок, накинула ему на плечи поверх одеяла. От платка пахло Роаном, его чужими духами и лавандой, и Олли сразу перестал дрожать.

— Твое имя Олли, — сказала я тихо. — И больше я тебя не оставлю.

Он посмотрел на меня и впервые за два дня улыбнулся одним уголком рта. Не широко, почти незаметно, но я увидела. Я поцеловала его в макушку и встала.

На лестнице я столкнулась с Роаном. Он стоял у двери, прислонившись спиной к косяку, и смотрел на меня сверху. У него в руке была чашка, и пар от отвара поднимался ему к лицу.

— Он уснул, — сказала я.

— Я знаю, — ответил он. — Я слышал, как ты сказала его имя. Он тебе поверил.

Я хотела ответить, что он мне тоже поверил, но не сказала. Я протянула руку и забрала у него чашку, потому что она была слишком горячая для его пальцев.

— Пойдем вниз, — сказала я. — Нам еще возвращаться.

В кухне Марта мыла посуду, Ларс укладывал бумаги в папку. Брин сидела у печи и рассказывала что-то Норе, которая варила похлебку к ужину. Я подошла к столу, на котором лежала моя копия протокола, и перечитала требования. Они были написаны моей рукой, но выглядели как чужие. Слишком официально, слишком твердо.

— Убери это в саквояж, — сказала я Ларсу. — Я больше не буду перечитывать. Если что-то забуду, скажешь мне на лестнице.

Он кивнул и спрятал лист в папку. Роан стоял у окна и смотрел на улицу. Я подошла к нему и встала рядом, и