Судьбы мертвых - Тесия Цай

Скелет поднял все еще оглушенного Лициня и впечатал в ближайшую колонну, обхватив костяной рукой за горло. Острые края костей впились в кожу принца, пуская кровь. Другой рукой скелет поднял клинок, готовясь пронзить сердце принца.

Меня окутала ледяная безмятежность. Вот оно. Справедливость покоилась у меня на ладони, и мне нужно было всего лишь сомкнуть вокруг нее пальцы.

Я снова звякнула колокольчиками, готовая отдать приказ.

– Постой!

Моя концентрация нарушилась. Я повернулась и увидела, как во внутренний двор входят Аньши и Жэнь. Принц опирался на плечо помощницы, слегка волоча левую ногу. Засохшая кровь запеклась на его лице и одежде, а на обнаженных запястьях виднелись ссадины от веревок.

Я сжала руку в кулак, кипя от ярости при виде его ран. Каждый синяк и порез отдавались болью в моем теле. Лицинь был истинным злодеем, раз так мучил собственного брата. Я чуть не пожалела, что у меня не было времени продлить страдания первого принца.

Несмотря на раны, Жэнь похромал вперед, на ходу уговаривая меня:

– Пожалуйста, Сиин. Не делай того, о чем пожалеешь.

– Мне не о чем жалеть. – Я взглянула на Лициня, все еще впечатанного в колонну. – Твой брат заслуживает лишь смерти за свои грехи. Иначе это будет несправедливо по отношению к тем, кого он убил.

– Да, но как же твоя жизнь? – воскликнул Жэнь. – Как же твоя душа? Разве она ничего не стоит?

– Я утратила ее в момент, когда потеряла отца.

– Это неправда. Твоя жизнь – только твоя, как и жизнь твоего отца только его. Он бы не хотел, чтобы ты бросалась ею ради мести.

– Не говори мне, чего бы хотел мой отец! – огрызнулась я. Как же мне надоело, что все используют отца против меня! Лилань тоже о нем говорила. Но я не желала слышать больше ни слова. Я хотела одного: увидеть, как человек, которого я ненавижу, умрет.

– Кан Сиин! – закричал Жэнь, когда я тряхнула посохом. – Ты обвиняла меня в трусости и была права. Я был трусом, потому что думал, что мои действия ничего не значат. Что мое существование ничего не значит. Проведя время с тобой, я узнал, насколько неправ. Наш выбор имеет значение, и мы можем что-то изменить, если захотим.

Я косо посмотрела на него.

– Так почему ты пытаешься меня остановить?

– Потому что! – выпалил он, когда я начала отворачиваться. – Потому что не каждый выбор правильный. И сколько бы ты ни пыталась контролировать все, Сиин, на самом деле ты можешь управлять только собой. Пожалуйста, умоляю тебя – не обрекай свою душу одним этим выбором. Ты заслуживаешь гораздо большего.

Неужели Чуньхуа и мастер Чжан чувствовали себя так же, когда я упрашивала их отказаться от ненависти? Неужели я стала воплощением Юянь, занеся клинок над сердцем старшего принца?

Когда я была неправа – тогда или сейчас?

Кровь снова запульсировала в виске, а контроль над скелетом дрогнул. За последние два дня я сожгла столько энергии, что сейчас казалась пустой и дрожащей оболочкой, чувствующей лишь собственное истощение.

Мое время истекало. Если я не убью Лициня сейчас, то не убью никогда.

– Прости, – проговорила я и вновь повернулась к старшему принцу.

Но прежде чем я приказала скелету нанести удар, принц вырвался из хватки своего пленителя и выхватил меч из его руки, чтобы вновь броситься ко мне. Я умудрилась увернуться от клинка раньше, чем он снес мне голову, и персиковый посох выскользнул из моих рук, когда я поймала ими запястье принца. Мое запястье завопило от боли. Слезы жгли глаза. Мы боролись друг против друга: он пытался рубануть мечом вниз, а я пыталась его удержать.

– Дагэ, прекрати! – крикнул Жэнь.

Боковым зрением я заметила, как Аньши с мечом наголо бежит к нам по двору.

– Да умри ты уже! – зарычал Лицинь, силясь опустить клинок.

Я выдавила из себя кровавую улыбку:

– Вы первый, ваше высочество.

Аньши почти добежала.

Гневно взревев, Лицинь сгреб меня за грудки и отшвырнул назад. В один тихий миг шока я поняла, что лечу по воздуху. Это было почти безмятежное ощущение, когда мои ноги оторвались от земли, а прохладная ткань пао трепетала поверх кожи.

А потом мой череп взорвался миллионом разбившихся звезд.

Когда я увидела перед собой мост, то поняла, что этот раз будет последним. Я провела пальцами по прохладному парапету слева и перегнулась через края, думая услышать шум воды, скрытой под слоем тумана. Но здесь все казалось приглушенным – кирпичи, земля, сам воздух.

– Дочка.

Я подняла голову – и увидела его, стоящего рядом, как будто он меня ждал. Черные отметины, ранее бежавшие по шее, исчезли. Я стиснула руки, чувствуя, как глаза жгут слезы, которые я отказывалась проливать.

– Ба.

– Я надеялся увидеть тебя снова, – улыбнулся он.

– Почему ты ушел?

Отец проявил порядочность и отвел взгляд:

– Прости меня за это.

Я хотела подбежать к нему, как в детстве. Обхватить руками за талию и держаться крепче, пока его глубокий голос согревал бы мое ухо. Но мои ноги были прикованы к земле, пока я тонула под гнетом собственной ошибки.

– Что случилось, ба? – Я уставилась на его напряженную челюсть. – Почему ты это сделал?

Он вздохнул, кладя руки на балясину перил и взирая на бесконечный туман.

– Помнишь то камфорное дерево, Сиин? Как ты застряла?

– Да, помню.

– Я пытался защитить тебя, не давая больше лазить по деревьям. Но хотел уберечь не только твои конечности, но и сердце и считал, что поступаю так, оставаясь в живых. Ты потеряла мать – я не думал, что ты должна потерять и отца.

Я сделала крохотный шажок вперед:

– Что ты говоришь? Ты жалеешь о том, что жил?

– Нет, я жалею о том, что был нечестен. – Он искоса взглянул на меня. – А правда в том, дочка, что я никогда не был силен так, как ты. Я уже давно устал – от болезни, от борьбы. Я держался только ради тебя и Лилань. Но потом мне начала сниться твоя мать.

– Ма? – Я огляделась, ища призрак, которого не было. – Ты говоришь, что ма велела тебе сдаться?

– Конечно нет. Я сам выбрал этот путь.

– Так ты решил оставить нас, оставить меня. Поэтому отдал Жэню свою ци?

– Я сделал то, что должен был, как и твоя мать.

Я нахмурилась:

– Что это значит?

– Помнишь, когда я заболел в первый раз? – После моего кивка ба печально продолжил: – А помнишь, как заболела сама?

Я замолчала, пораженная его словами. Они вызвали в моем разуме образы, подавленные воспоминания о жа́ре и темноте.

– Я… помню лихорадку. Но она была слабой. Я быстро оправилась.

– Не сразу. – Отец покачал головой. – Ты была в худшем