Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз

Облачиться в этот ансамбль Кларе было нелегко. Даже если учесть, что вся тяжелая работа досталась Дэвис: это она зашнуровывала, застегивала крючки, завязывала ленты, не переставая ворчать на ухищрения французских портных.

А снял его Рэдфорд за несколько секунд, хотя, казалось, вовсе не спешил. Но его руки — ловкие, подвижные руки — трудились с необычайной быстротой и точностью. Во мгновение ока Клара была уже раздета. Потом он встал на колени… и нагнулся еще ниже… а в следующий миг его язык и пальцы принялись дразнить и согревать обнаженную плоть. У Клары ослабели колени, задрожали ноги, и он предложил чуть охрипшим голосом:

— Быть может, ваша милость желает присесть?

Ее милость не возражала бы и прилечь; однако ближе всего стояло кресло, а у нее уже подогнулись ноги, и она упала в кресло, выдохнув:

— О боже мой!

Он снова принялся за дело и пальцами, и губами, и языком. Скоро она уже не могла сидеть прямо и начала сползать с кресла. Видя, что Клара готова упасть, Рэдфорд пододвинул ближе несколько подушек и помог ей опуститься на мягкое ложе.

— Не знаю… — проговорила она, тяжело дыша, — не знаю, смогу ли это пережить. О-о-о!

— Я ведь поклялся служить тебе своим телом, — сказал он. — У всех на глазах, перед алтарем.

О, его язык, этот распутный язык! И эти искусные руки!

От его прикосновений дрожал каждый дюйм ее тела, снаружи и внутри. Он ласкал ее и целовал. Иногда посасывал, и ей казалось, что сейчас она завизжит от головокружительного восторга, что позабудет все свое воспитание, что глянец цивилизации слетит с нее, оставив лишь бесконечное желание.

И наконец, когда уже почудилось, что от желания она вот-вот умрет, Рэдфорд отдал ей себя. Тела их соединились; он начал двигаться в ней — и теперь это было так естественно, так правильно! То самое единение тел и душ, которого она ждала всю жизнь, сама едва ли понимая, чего ждет. Но теперь знала: это оно.

«Клянусь служить тебе своим телом…» Да, так он и сказал вчера. Неужели только вчера?…

«И это навсегда!» — мелькнуло в голове у Клары. Это была последняя ее связная мысль. Затем наступил желанный миг — та, совсем недавно открытая вершина радости. Клара нырнула в бесконечный океан и плыла там в его объятиях целую вечность; а потом ее окутала мягкая, сладостная темнота, и она погрузилась в сон.

Горничная принесла им утренний кофе и убрала беспорядок, оставшийся с прошлой ночи. Дальше Рэдфорд собирался, как обычно, спуститься к завтраку.

Однако вскоре после горничной появился лакей, на этот раз с завтраком. Поставил поднос на столик у камина, разжег почти угасший огонь и удалился.

Клара, выйдя из гардеробной в новом халате, поскромнее вчерашнего, заметила:

— Как мило со стороны твоей матери! — И, покраснев, добавила: — Она хочет, чтобы ничто не мешало нам проводить время вдвоем.

— Это не слишком разумно, — заметил он. — Чем больше времени мы проводим вдвоем, тем больше у меня грязных мыслишек.

Об опасности «раздражения» оба уже и думать забыли, и их супружеские забавы продолжались почти до рассвета.

— Если мы послушаемся твоих грязных мыслишек, у меня не останется времени одеться и отправиться с тобой в погоню за таинственным шпионом, — заметила Клара.

Должно быть, на лице у Рэдфорда отразилась вся скорбь мира, поскольку она со смехом добавила:

— Дорогой мой, наше от нас никуда не уйдет! Но не хотим же мы, чтобы шпион отчаялся и бросил свое дело, прежде чем мы разгадаем его загадку?

Так что они позавтракали вдвоем, а потом Клара занялась сложной процедурой — облачением в наряд для прогулок. Рэдфорду, даже без помощи лакея (которым вскоре предстояло обзавестись), на это потребовалось вчетверо меньше времени, и оставшееся время он скоротал в размышлениях о том, где же им поселиться. Занялся вычислениями, сколько будет стоить обстановка. И дети… да, вполне логично ожидать, что у них появятся дети, а значит, в вычисления стоит включить и их.

Словом, жизнь становилась все сложнее и сложнее.

Уже после полудня оба наконец сошли вниз.

У подножия лестницы их встретил дворецкий с сообщением, что в библиотеке их ждет мистер Уэсткотт.

— А он какого дьявола здесь делает? — воскликнул Рэдфорд.

У него упало сердце. Уэсткотт, черт бы его побрал, мог вернуться в Ричмонд лишь ради одной цели — сообщить, что случилось что-то срочное. А Рэдфорд был совсем, совсем не готов заниматься делами! Однако напомнил себе: готов или не готов, а у него на руках теперь жена, которой надо обеспечивать жизнь, хоть отдаленно напоминающую ту, к которой она привыкла.

— Вот черт! — говорил он по дороге в библиотеку. — Я тебя еще не предупреждал, что Уэсткотт будет врываться в нашу жизнь постоянно, в самые неподходящие моменты, из-за любой ерунды: то с каким-нибудь документом, который надо срочно подписать, то с клиентом, который без меня не выживет…

— Уверена, раз он приехал, значит, дело важное, — ответила она.

— В том-то и беда, — проворчал Рэдфорд. — Какое-то важное дело, которым нужно заняться немедленно… Что ж, ты сама пожелала выйти замуж за барристера! А разгадку нашей тайны, похоже, все-таки придется отложить на потом.

Несколько минут спустя

Отец, как обычно, полулежал на диване у камина. Мать сидела рядом, тоже на своем обычном месте. Уэсткотт, занявший кресло с другой стороны от очага, встал при появлении Клары.

Все хмуро смотрели друг на друга.

Рэдфорд насторожился. Похоже, его ждали неприятные новости.

Отец взял со стола тяжелый конверт, запечатанный знакомой родовой печатью.

— Уэсткотт привез вот это, — сказал он. — Доставлено срочной почтой из замка Глиннор.

Бернард! Что еще стряслось, черт его побери?

— Я попросил поверенного Бернарда и его секретаря всю корреспонденцию адресовать мне, и мы с тобой согласились, что это самое разумное, — сказал Рэдфорд. Незачем тревожить покой Джорджа Рэдфорда делами, с которыми вполне сможет разобраться его сын вдвоем с Уэсткот-том. В последнее время напрямую отцу писал только сам Бернард, и то не слишком часто. Длинные, утомительные, хвастливые письма он приберегал для «малыша Ворона».

— Письмо пришло Уэсткотту, но адресовано, как и положено, мне, — ответил отец. — Твой кузен, чтоб его… — И он умолк, хмуро глядя на письмо.

— Что он еще натворил? — воскликнул Рэдфорд.

— А вот что! — И отец швырнул письмо на стол перед ним.

Рэдфорд взглянул внимательно, и новая тяжесть легла ему на сердце.

Почерк поверенного. Пухлый конверт. Печать…

— Что он натворил, ты спрашиваешь? — рявкнул отец. — Умер!