Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз

Глава 17

ГЕРЦОГ (DUKE), от латинского слова dux, означающего предводителя войска: в былые времена так именовались полководцы и командующие армиями во время войны, а также надзиратели или управляющие провинциальными землями в мирное время. Сейчас герцог — высший аристократический титул.

«Дебретт», 1831 год

Сквозь гул в голове до Рэдфорда доносился голос Уэсткотта… кажется, извиняется… перед Кларой.

— Прошу прощения, что мне пришлось сообщить такие новости, — говорил он. — Прошу вас, присядьте, ваша милость!

— Сядьте, дитя мое! — попросила и мать. — Вы совсем побелели!

Рэдфорд отвел взгляд от треклятого документа и взглянул на жену. «Ширма» была на месте, однако вся кровь отхлынула от лица. Разглядел он и другие признаки потрясения: чуть дрожащие руки и губы.

— Я… это очень неожиданно, только и всего, — ответила Клара. — Но, честное слово, я не упаду в обморок!

— А вот я, может, и упаду, — пробормотал Рэдфорд. — Сядь, Клара. Видишь, Уэсткотт уступает тебе удобное место у огня. Он не будет так расстраиваться, что испортил нам медовый месяц, если ты в ответ хотя бы лишишь его кресла.

Клара метнула на Рэдфорда быстрый сочувственный взгляд и села. Было видно, что она старается овладеть собой.

— Прошу прощения. Это… трудно осознать. В письме объясняется, как это произошло?

Сам Рэдфорд тоже пока не мог это осознать. Впервые в жизни мозг попросту отказывался работать. Он заставил себя опустить взгляд на бумаги в руках. Вглядывался, пока туман перед глазами не начал рассеиваться, а чернильные пятна — складываться в слова. Перелистал страницы.

— В этом письме не только сообщение о смерти, оно намного толще, — заметил он.

— Это потому, что писал юрист, — ответил отец. — Сынок, лучше переведи для своей супруги на человеческий язык. Я не готов повторять все это во второй раз. Слишком уж Бернард меня взбесил!

— Спокойнее, дорогой, не волнуйся, — вмешалась мать.

В самом деле, так волноваться отцу не стоило. Он весь дрожал, хоть первоначальное потрясение его, по-видимому, быстро сменилось гневом. Однако отец был тяжело болен, и любое волнение быстро лишало его сил.

Даже сам Рэдфорд ощущал себя так, словно его огрели дубиной.

Разумеется, было вполне логично предположить, что Бернард способен умереть молодым. Ведь и другие мужчины в роду Рэдфордов нередко умирали внезапно. Такая возможность всегда маячила где-то в глубине сознания Рэдфорда. Но очень глубоко.

Несомненно, Бернард был тучен и очень много пил. Рэдфорд сам его предупреждал, что алкоголь наносит ущерб печени, да и вообще здоровье не укрепляет. Но все же редко случается, чтобы в таких цветущих летах человек умирал от невоздержанности. Людей, подобных Бернарду, в Англии полно, и большинство из них доживает до старости. Предыдущий король, обжора и пьяница, галлонами поглощавший выпивку и лауданум, умер в возрасте далеко за шестьдесят.

А Бернарду было всего тридцать.

Ерунда какая-то. И все же не ерунда: вот сообщение о его смерти, на дорогой бумаге, написанное рукой адвоката.

Рэдфорд просмотрел письмо, выуживая из него самое главное. Затем внимательно прочитал еще раз, при этом, сильно сокращая и опуская юридические хитросплетения, пересказывал жене.

— Бернард был на охоте, — начал он. — В большой компании, вместе со своей дамой сердца. По-видимому, выехал вскачь из леса на крутой обрывистый берег ручья. Незадолго до этого прошел сильный дождь, и ручей разлился… Ох, все лучше и лучше: скакал он на коне, которого купил совсем недавно, видимо, желая впечатлить даму. Непривычная лошадь, раскисшая грязь под копытами, а еще, разумеется, он был пьян почти до бесчувствия, хотя на это в письме сделан лишь самый расплывчатый намек.

Рэдфорд перевернул страницу и нахмурился.

— Поскольку Бернард отделился от остальных, непосредственных свидетелей его смерти нет. Мы не можем точно узнать, пытался ли он перемахнуть через ручей, но не сумел, или пытался уйти от обрыва, но на скользком берегу и под весом его конь не удержался и соскользнул вниз. Так или иначе, судя по грязи и царапинам на шкуре коня, ясно, что он упал с обрыва. Другие охотники нашли Бернарда в воде с проломленной головой. Он ударился о камень: и либо умер мгновенно, либо потерял сознание, нахлебался воды и утонул. Позже врач, осмотревший тело, заявил, что смерть наступила от удара головой о камень.

— Неудивительно! — проворчал отец. — Погиб герцог. Почти любой врач в такой ситуации выберет самую безобидную причину смерти, которая не бросит тень ни на кого из присутствовавших. Иными словами, подтвердит, что покойный умер сразу, и спасти его было невозможно.

— Лучше бы мне самому осмотреть тело, — вставил Рэдфорд. — И расспросить доктора.

— Это верно, — ответил отец. — И не откладывая.

Обе жены сочли за благо не спрашивать: «А какая разница?»

По большому счету и правда не так уж важно, как именно умер Бернард. Смерть есть смерть — и с этой смертью их мир необратимо переменился.

Но ни отец, ни сын не смогут жить спокойно, пока не выяснят все до конца. Разрешение загадки поможет им успокоиться.

— Будь это чистый несчастный случай, мне было бы легче его простить, — сказал отец. — Но все его глупость и самодовольство! Как можно в пьяном виде садиться на новую лошадь, на любую лошадь, коль уж на то пошло? Бернард и трезвый-то плохо соображал. А пьяным, разумеется, переоценивал свои навыки наездника и недооценивал вес. Можно только радоваться, что не покалечил и не убил ни коня, ни кого-нибудь рядом.

— Как бы это ни произошло, это большое горе, — ровным, чистым голосом проговорила Клара. — Я надеялась, что Бернард женится на этой даме, что с ней упорядочит свою жизнь и будет счастлив.

Все взглянули на нее, а Рэдфорд с изумлением понял, что у него чешутся глаза и что-то сжимает горло. Что это, он скорбит? О Бернарде?!

Нет, нет. Это потрясение, только и всего. Если и скорбь, то сугубо рациональная, по своей прежней жизни, которая теперь необратимо изменится. Особенно по карьере. Клара это поняла — стоит вспомнить ее взгляд! Верно, эгоистично с его стороны оплакивать потерю карьеры там, где он столько получит взамен. Но он всего лишь человек, а людям и получше его свойственно негодовать, когда внезапно нарушаются их планы.

Была и скорбь по отцу, которого Рэдфорд так хотел защитить: в прошлом от Бернарда и прочих, теперь от забот и проблем, свалившихся на голову новоиспеченного герцога.

И в то же время, как ни странно, даже безумно это звучало: Рэдфорд радовался за свою жену. Теперь он сможет подарить ей жизнь, для которой она рождена и которой