Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

В приливе внезапного беспокойства он подумал, как это влияет на нее. Сможет ли она жить со всем этим, когда все закончится, зная, какую роль сыграла? Сможет ли она жить с ним, зная, что это он попросил ее об этом?

Но Нина отряхнула руки, затем посмотрела на Патрика.

– Время уходит, – сказала она легко. – Идем?

Они дождались прибытия Ганнера, Бриггса и Тео. Казалось, все трое страдали от последствий вчерашней гулянки. Ганнер и Бриггс ругались и хлебали черный кофе из жестяных кружек. Глаза Тео были обведены темными кругами и сощурены. Он ни на кого не смотрел.

– Давайте покончим с этим, – прорычал Ганнер, широко зевая, и они все спустились вниз.

Туннель наконец был очищен от воды. Что бы ни сделал Тео, чтобы остановить просачивание, это продержалось всю ночь. Пол был податливым, но не мокрым, а стены – сухими на ощупь. Патрик оставался с Ниной у забоя, лопатой загружая отходы в вагонетки, пока она прокладывала путь.

Он старался не отвлекать ее, но это было испытанием. Обычно отвлекаться необходимо здесь, внизу, когда стены и потолок казались слишком близкими, а воздух – сернистым и сгустившимся. Скотти напевал себе под нос у желоба для отходов, который создала Нина. Ганнер и Бриггс забавлялись, говоря с иностранным акцентом, пока укрепляли стены. Теодор появлялся и исчезал с каждой вагонеткой, которую Патрик наполнял и толкал по рельсам. С каждым проходом его лицо все мрачнело.

Патрик прикидывал, сколько времени потребуется, чтобы этот человек сорвался. Вряд ли он мог винить Теодора за ревность. Если бы он упустил такую женщину, как Нина Хэрроу, он, вероятно, тоже ходил бы со стиснутыми зубами.

Патрик гадал, насколько глубока эта горечь. Из-за ревности начинались и заканчивались войны. Целые города лежали в руинах отвергнутых сердец.

А ревнивые мужчины становились непредсказуемыми союзниками. За Теодором Шопом стоило присматривать.

В этот момент Нина тяжело выдохнула, прижала испачканные грязью пальцы ко лбу.

Патрик тут же подошел к ней.

– Отдохни немного. Мы здесь уже несколько часов.

– Все в порядке, – ответила она, натянуто улыбнувшись ему.

Но он видел, как она опустила голову, разминая шею, и его беспокойство усилилось.

– Я не хочу, чтобы ты перенапрягалась, если тебе больно.

– Это хорошая боль, – возразила она, – как от растяжки мышц.

– Мы прошли тринадцать миль, – сказал ей Патрик. – Я бы сказал, мы где-то между Данничем и Трентом. На сегодня достаточно.

Она вздохнула, уступая.

– Мы пойдем назад пешком?

– Разве что ты хочешь поскакать вприпрыжку.

Она легонько ударила его в грудь.

Возвращение заняло четыре часа. Завтра он даст Нине отдохнуть. Путешествие по туннелю придется совершать на вагонетке, так как он становился все длиннее.

Пока они шли, Нина засыпала его вопросами. Она бросала их через плечо каждые несколько минут, и он отвечал на них – о Союзе Шахтеров, о туннелях, о захвате алхимика.

– Последний вопрос, девочка из Скарри, – сказал Патрик, положив руку ей на талию, когда она пошатнулась. – Потом прояви ко мне милосердие. Я умоляю.

– Мне просто любопытно. Если я собираюсь стать членом Союза Шахтеров, я должна знать факты.

– Союза Шахтеров, да? – ухмыльнулся Патрик. – Значит, планируешь присоединиться к битве?

– Выберу я сражаться или нет, это не должно мешать мне быть членом Союза.

Патрик улыбнулся той легкости, с которой она это произнесла, хотя мысль о Нине посреди огня взрывов вызывала у него тошноту.

– Я тебе не откажу, но давай проясним сразу: ты и близко не подойдешь к пулям и штыкам, милая.

Она резко повернулась, позволив остальным идти дальше – они уже ушли далеко вперед.

– Ты меня недооцениваешь. Думаю, я бы хорошо проявила себя в бою.

Патрик закатил глаза, уперся руками в стены и посмотрел на нее сверху вниз.

– Ты когда-нибудь стреляла из пистолета?

– Он мне не нужен, – был ее ответ, и вокруг поднялась пыль, начиная закручиваться в воронку. Крошечная песчаная буря.

– Выпендрежница, – пробормотал он, и она ухмыльнулась, затем позволила пыли осесть. – Пойдем уже, – мягко сказал он ей, разворачивая ее за плечи.

– Сколько еще?

Часы.

– Недолго.

Она уже волочила ноги, накатывало истощение.

– Надеюсь, ты понимаешь: если мои колени подкосятся, тебе придется меня нести.

– Задавай свой последний вопрос, – подсказал он. Отвлечение было ключевым моментом. Оно заполняло все пустоты.

Она помолчала секунду, затем спросила:

– Почему я никогда не слышала о Домелиусе Беккере в Кентон-Хилле?

Патрик ответил не сразу. Ему показалось, что ее дыхание сбилось.

– Если бы он был в Кентоне, ты бы уже наткнулась на него, Нина. Здесь не так много мест, где можно спрятать человека. Нет подземелий.

– Я помню. Как ты можешь быть уверен, что он в безопасности, если он не там, где ты можешь его видеть?

Он насторожился.

– Это уже два вопроса.

Но Нина лишь издала раздраженный смешок.

– Ты не очень хороший спутник для прогулок.

– Выбери другую тему, – предложил он, – и можешь болтать дальше.

Она посмотрела на него через плечо.

– Я не хотела совать нос не в свое дело.

– Тогда верь, что то, чего ты не знаешь, тебе не навредит.

– Но удерживать такого человека, как Домелиус Беккер, должно быть, опасно, – заметила она. – Наверняка он принес бы больше пользы в качестве обмена.

Предупреждающий импульс прошел сквозь его тело.

– Мы это уже обсуждали.

– Обсуждали, – сказала она, и, хотя выражение ее лица было нейтральным, Патрик не мог не уловить нотку паники в ее голосе. Настойчивости. – Но я не могу отделаться от мысли, что это более верный способ спасти заложников.

Ах. Ну конечно, она должна беспокоиться о матери. Патрик вздохнул.

– Я обещал, что вытащу ее, не так ли?

– Но если алхимик…

– Хватит, – отрезал он.

Она выглядела пристыженной, снова повернувшись лицом вперед. На какое-то время повисла беспокойная тишина.

– Так теперь будет всегда? – спросила она едва слышным шепотом. Ее плечи поникли, словно ей стоило огромных усилий вообще это произнести. – Секреты? Вещи, которые мне нельзя знать?

Патрик вздохнул.

– Так работает война, Нина. Мы имеем дело с тайнами. Люди, отвечающие за их хранение, становятся мишенями. – Он подумал об отце, запертом в камере и держащем язык за зубами, пока искусники придумывали все новые жестокие способы его развязать. – Я не сделаю тебя мишенью.

Она горько усмехнулась.

– Я была мишенью с детства, Патрик, так что вряд ли замечу разницу.

Вспышка ярости пробежала по его позвоночнику. Он представил Нину в руках лорда Таннера. Он представил, что сделает Дом, чтобы заполучить Нину, какое оружие он может из нее сотворить.

И