Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

— Дешево! Дешево! — пробормотала графиня. — А теперь, мой мальчик, — ласково сказала она, взяв его за руку, — вы должны и столоваться здесь обязательно… Какая кухня!.. Ах! Merveilleuse! Божественная! — прошептала она, сделав легкий восторженный жест одной рукой. — Вы ведь будете есть здесь, мой мальчик, да?

Он молча кивнул, и старуха немедленно повернулась к Ивонн с видом хитрым и торжествующим, говоря:

— Вы слышали, Ивонн?.. Вы видите?.. Он будет столоваться здесь… Расскажите Вателю!.. Расскажите мадам… Я знаю всех богатых американцев… Они все теперь будут приходить сюда, Ивонн, — прошептала она. — Вот увидите!

— А теперь, мой мальчик, — сказала она с решительным видом, снова поворачиваясь к нему, — скажите мне, вы обедали?.. Нет?.. Хорошо! — продолжала она с удовлетворением. — Я пообедаю с вами, — она властно взяла его за руку. — Мы будем есть вместе здесь, в отеле… Я скажу Пьеру, чтобы он накрывал стол для нас… мы всегда будем есть вместе там — только вы и я… Ах, вы пришли в нужное место… Я присмотрю за вами, присмотрю, как родная мать, мой мальчик… В Орлеане так много плохих мест… Так много низких, развратных злачных мест… Я скажу вам, где они находятся, чтобы вы держались подальше от них! Это ведь так просто для молодого человека — сбиться с пути… Так много молодых американцев, которые приезжают сюда и тут же умудряются попасть в беду, встретиться с плохими товарищами, потому что у них нет никого, кто бы мог направлять их… Но не бойтесь, мой мальчик… Я буду присматривать за вами, пока вы находитесь здесь, как родная мать… Они называют меня Маленькая матушка, знаете ли!

Он бросил раздраженный и озадаченный взгляд в сторону Ивонны, и эта умница немедленно и учтиво поспешила к нему на помощь.

— Может быть, графиня, — сладко сказала она, — господин хотел бы видеть свою комнату и есть немного умыться-причесаться после большой усталость своего путешествия?.. Да?

Юджин посмотрел на нее с благодарностью, и графиня, энергично кивнув головой, немедленно защебетала:

— Oui! Oui! C'est ça!..[166] Ради бога, мой мальчик, идите в свою комнату и приведите себя в порядок! Ах, прекрасный номер! Он понравится мсье, а, Ивонн?.. Новая мебель, горячая и холодная вода, прекрасная сантехника…

— Уверяю вас, мсье, — сказала Ивонн послушно, — что вам незачем иметь никакого успокойства…

— Беспокойства, Ивонн, беспокойства! — аккуратно поправила ее графиня, — у вас будет прекрасный номер, мой мальчик! И когда вы закончите, спускайтесь вниз, мы будем обедать вместе… Вы найдете меня здесь. Я буду ждать. А пока вы будете наслаждаться обедом, — заманчиво сказала она. — Я дам вам прочитать мои вырезки. Ах-х! У меня целый большой альбом, полностью заполненный ими… Вы должны прочитать все это, все: там говорится о Маленькой матушке, — нежно сказала она. — И я прекрасно составлю вам компанию. Поболтаю с вами, знаете ли, расскажу вам, чем заняться в Орлеане… Нет, нет, я не стану ничего есть, — поспешно сказала она, как бы стремясь развеять какие бы то ни было финансовые опасения с его стороны. — Это не будет стоить вам ничего… Разве что немного кофе, пожалуй… или бокал вина, но не более того. Ах, мой дорогой, — продолжала печально старая мадам, — еда здесь так хороша, но я не могу есть ее… Я не могу есть вообще ничего!

— Ничего? — переспросил Юджин, глядя на нее.

— Rien, rien, rien![167] — воскликнула она, махнув рукой куда-то вбок.

— Графиня на… как это вы говорить? На диета! — сказала Ивонн сочувственно. — Это есть соблюдать предписания врача, она не может есть.

— Rien du tout[168], — снова сказала графиня. — Ничего, кроме лошадиной крови, мой дорогой, — посетовала графиня печальным голосом. — Это все, на чем я живу сейчас.

— Лошадиная кровь! — Юджин недоверчиво смотрел на старуху.

— Oui![169] — она кивнула. — Sang de cheval[170]. Понимаете ли, в чем дело, мой дорогой, — принялась объяснять она. — У меня анемия… и по рецепту врача я вынуждена принимать лошадиную кровь… Но еда здесь такая прелестная. Превосходная! Я буду ждать вас, мой мальчик, и хотя бы посмотрю, как вы будете есть.

— Жан! — резко закричала Ивонн, отпуская молодого человека одним коротким жестом. — Les baggages de Monsieur. Numéro Sept[171].

Она вручила ключ портье.

— Oui, monsieur[172], — бодро сказал портье, поднимая чемодан Юджина. — Par ici, s'il vous plaît[173].

Они сели в небольшой лифт, размером как раз для двоих. Лифт поднимался медленно, со скрипом и дерганием веревки. Они вышли на втором этаже: он последовал за портье по укрытому коврами полу коридора, а затем, пока тот включал свет, отворачивал покрывало на кровати и задергивал тяжелые шторы, чтобы обеспечить ту старинную, замкнутую ночную атмосферу, без которой сон во Франции кажется невозможным, Юджин осмотрел комнату.

Место вполне соответствовало всем восторженным пророчествам, которые он услышал от графини. Оно было удивительно роскошным, почти неприлично роскошным, что вообще характерно для французских гостиничных номеров, и Юджин с тревогой понял, что ему это напоминает: роскошь борделя! Кровать была щедро укрыта всяческими покрывалами и снабжена малиновым балдахином. Пол был покрыт толстым малиновым ковром, полностью гасящим шум шагов; еще там были чувственно пухлый диван и несколько таких же пухлых кресел, покрытых толстым красным плюшем и раззолоченных; большое зеркало в позолоченной оправе над каминной полкой, глубокий тяжелый фарфоровый умывальник с блестящими никелевыми кранами, большое биде, неизбежный атрибут, призванный обеспечить интимные потребности француженок, и шторы из толстого стеганого атласа, чувственные складки которых сейчас были плотно сдвинуты, завершая атмосферу секретности и роскоши и делая комнату еще больше похожей на бордель.

И вся эта восточная роскошь была предоставлена ему всего-то за семьдесят центов в день по рекомендации безумной старой мадам, которая пьет лошадиную кровь и которую он впервые в жизни увидел не далее как полчаса назад. Пока он стоял, изумленный этой новой, странной случайностью, этим поворотом в своей судьбе, он почувствовал тишину старого города вокруг себя и снова услышал громкий, сладкий гулкий звон колоколов собора, разносящийся в темном тихом воздухе, и опять почувствовал, как он чувствовал уже много раз, странное и горькое чудо жизни. И что-то такое поднялось в глубине его души, что он не смог бы описать словами.

Когда он снова спустился вниз, то нашел старую мадам уже в ожидании его, с жадным и хитрым блеском (одновременно комичным и жалким) в