Водяной 8 - Константин Паули

Глава 15

Шальной дед

Форма почтальона сидела на мне, как влитая, и сейчас служила прикрытием. В нагрудном кармане куртки светился экран телефона с активным вызовом, на другом конце линии, затаив дыхание, слушала Василиса. Сама она осталась снаружи, в засаде за забором, и теперь мои шаги были её шагами.

Я бесшумно двинулся по вымощенной дорожке к кирпичному дому. Я обратил внимание на пустую собачью будку у стены, внутри этого никем не занятого форпоста для маленького охранника была лишь тревожная темнота.

У входной двери я замер, прислушиваясь к дому. Обычная такая дверь, обитая потрескавшимся дерматином, таких по всей стране сотни тысяч. Сквозь неё слышалось невнятное, монотонное бормотание телевизора. Пока всё выглядело нормальным, ничего подозрительного.

Честно говоря, мне было бы куда проще, если бы сейчас эту дверь вынес с петель тот, кто называл себя Добрыней, ну или голодный упырь, закладной покойник, Пёс Нави. Понятный враг — понятные правила игры: защищайся, бей, выживай. А так… эта бытовая тишина давила на нервы куда сильнее. Что, если я, накрученный до предела, сейчас вломлюсь в дом к ни в чём не повинному местному жителю?

Я плавно нажал на ручку и толкнул дверь. Тут же из прихожей пахнуло спёртым воздухом давно не проветриваемого жилья, смесью сердечных капель, застарелого пота и старческого тела.

Держась в тени и непрерывно водя взглядом, осматривая каждый угол, я тихонько вошёл внутрь. Одиночество — странный архитектор. Когда человек живёт один достаточно долго, его быт неизбежно деформируется, теряя всякую связь с общепринятой логикой и нормами расстановки мебели.

Прихожая здесь, например, была превращена в узкий тоннель, баррикады из картонных коробок и ящиков высились под самый потолок. Миновав этот лабиринт, я шагнул в просторный пустой зал.

Здесь уже и в помине не было ни молекулы старческого или больничного запаха, а также ни единого шкафа, ни тумбочки, ни стола. С белого потолка на голом проводе свисала крупная лампа накаливания, озорно поблёскивающая, словно висела там ещё со времён Ильича. Но самое странное, все стены комнаты были тотально оклеены фотообоями с изображением берёзовой рощи.

В самом центре этого бумажного леса, словно трон, возвышался массивный старомодный диван с потёртой высокой спинкой. На стене перед ним — дикий контраст, висел здоровенный современный телевизор. Кстати, транслировавший сейчас чьи-то крики, склоки и скандалы, шло реалити-шоу «Ставка на любовь».

А на диване, с высокомерным видом мелкопоместного царя Гороха, восседал хозяин. Это был сухой дед, облачённый в нелепый комплект из просторной рубахи и штанов, сшитых точь-в-точь как у мультяшного Карлсона. На пожилом человеке посреди пустой комнаты с берёзами этот цветастый прикид смотрелся более чем комично.

Однако удивило меня больше не это, главным в этой картине оказался не его наряд. Дед сидел на диване по-турецки, ловко скрестив ноги, что само по себе требовало недюжинной для его лет гибкости. На коленях у него стояла внушительная пластиковая миска, доверху наполненная чипсами. Он закидывал их в рот с большим аппетитом, громко хрустя и ни на секунду не отрывая заворожённого взгляда от мерцающего экрана.

— О! Привет, внучок! — внезапно заметив меня, дед расплылся в широчайшей улыбке, блеснув золотыми зубами, а его морщинистое лицо буквально светилось абсолютно беспричинным счастьем и радостью.

— Здорово, дед, — ровным голосом ответил я, решив подыграть. Чёрт его знает, обознался ли он в силу возраста, или это у него такая причудливая манера общения.

Сомнений не было, передо мной сидел тот самый Сергей Борисович, которого мы искали. Вот только он не был парализован. На вид дед был вполне себе здоров, румян и поразительно подвижен. Однако, его явно переполняла какая-то неестественная эйфория, словно его организм вдруг выбросил в кровь лошадиную дозу дофамина.

— Притащи-ка мне с кухни пивка, внучара, а то вставать лень. И выкинь пустую, будь любезен, не хочу захламлять зал.

С подкупающей детской непосредственностью Сергей Борисович наклонился и всучил мне пустую бутылку из-под «Балтики единички». Я забрал стеклянную ёмкость, усилием воли удерживая на лице дежурную улыбку, в то время как мои глаза шарили по дому.

Кухня. Спальня. Холодная пристройка. Коридор. Ещё одна спальня. На полу я заметил контуры люка, ведущего в подвал, наверняка где-то есть и лаз на чердак. Где же Лжедобрыня?

Всё ещё находясь в напряжении, я осторожно двигался по кухне. В углу, тарахтя как заведённый трактор, гудел пузатый старенький холодильник, который, несмотря на звуки, всё ещё исправно морозил. Открыв дверцу, я бегло изучил содержимое. Все полки были забиты пластиковыми лотками с готовой едой из «Пятёрочки», стандартными наборами вроде спагетти с котлетой. А оставшееся пространство между ними плотным строем оккупировали пивные бутылки-близнецы в громадном количестве.

Под раковиной, в которой находилось пару грязных одноразовых контейнеров, обнаружилось мусорное ведро циклопических размеров, литров на пятьдесят, не меньше. Я отметил для себя одну деталь, вставленный в него чёрный пакет был абсолютно новым. Пустым. Значит, мусор недавно кто-то вынес.

Отправив туда пустую бутылку, я достал из недр холодильника новую прохладную пивную замену и вернулся в «берёзовый зал».

— А открыть? — капризно возмутился Сергей Борисович.

Пришлось делать второй рейс на кухню в поисках открывалки. Она оказалась старой и неприятно липкой. По пути я, скрываясь за занавеской, выглянул в окно. «Мерседес» стоял на месте, никуда не делся. Так где же Лжедобрыня?

Я незаметно коснулся телефона сквозь ткань кармана.

— Василиса, ты меня слышишь? — едва слышно шепнул я.

— Ты опять цитируешь советскую классику? — тут же раздался её спокойный, ироничный голос. — Ждёшь, что я отвечу, как заяц: «Слышу-слышу»?

— Нет, я серьёзно.

— Слушаю, конечно. Только не пойму, что у тебя там происходит?

— Да ничего. Дед здесь. И он ни разу не парализован. Нас обманули. Хлещет пиво и трескает чипсы с таким аппетитом и пренебрежением к остаткам здоровья, словно он подросток в пубертате.

— Не особенно полезное питание в его возрасте, — скептически отозвалась Василиса. — Напомню, ему восемьдесят семь лет.

Пока она проверяла периметр снаружи на предмет затаившегося бородача, я быстро, но тщательно прошерстил дом. Пусто. Из интересного лишь незаправленная постель в дальней спальне да ключи от машины, висящие на гвоздике в прихожей.

— Слушай, ну это действительно вызывает вопросы, — задумчиво произнесла Василиса из моего нагрудного кармана. — Раз уж в доме ты Лжедобрыню не наблюдаешь, предлагаю мне тоже зайти. Хочу лично взглянуть на это второе детство