Водяной 8 - Константин Паули

В динамике повисла короткая пауза. Мне даже показалось, что Алконост считала напряжение в моём голосе и безошибочно приняла правила игры, построенной на недомолвках и намёках.

— Я полностью выздоровела, — спокойно ответила она. — И уже вовсю гастролирую. Сегодня вечером, например, еду в Москву, участвую в одном крупном закрытом корпоративе.

— Новый агент договорился? — с лёгкой тревогой уточнила Василиса, явно памятуя о специфическом и весьма неприятном опыте взаимодействия с её прошлым продюсером.

— Я теперь официально сотрудничаю с крупным столичным агентством, — в голосе Софьи Андреевны послышалась улыбка. — Так что, как такового, личного агента у меня больше нет. Только менеджер, и всё строго по контракту.

— Это хорошо, — с облегчением протянул я.

— Вы звоните, потому что хотели встретиться? Прийти на мой концерт в Питере?

— Не совсем так, — я по-прежнему тщательно подбирал слова, не отрывая взгляда от уходящей вдаль тёмной ленты дороги. — Просто возник один вопрос, по которому только Вы могли бы нам подсказать, проконсультировать. Это никак не касается музыки…

— Так, — интонации Алконост изменились, став серьёзнее. — Спрашивай.

— Помнится, Вы прилетели из одного… места. В котором мало кто бывал, скажем так. Настолько мало, что многие считают существование этого мира не более чем сказкой или легендой.

— Я тебя поняла. Было дело, прилетала, — она явно ожидала конкретики в вопросе.

— У нас тут нарисовался один человек. Добрыня его зовут. Тот самый, про которого ходили слухи, будто он в Ваш мир… скажем так, эмигрировал.

— Зовут Добрыней? Как героя русских сказок? — переспросила Алконост.

— Без всяких «как». Вот буквально, — я вздохнул. — Вроде бы он самый. И мы тут пребываем в некотором замешательстве и сомнениях.

— Послушай, Вадим. Давай так, — певица заговорила спокойно, чётко выговаривая слова. — Там, откуда я прилетела, Добрыню знают. Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, но Добрыня действительно находится там, в том самом мире. Он там живёт. Я даже видела его мельком. Само собой, это было очень давно.

Мы с Василисой молча переглянулись.

— А мог он оттуда… как бы это сказать… прилететь, как Вы? — спросил я.

— Нет. Скорее всего, нет. Понимаешь, в этой «волшебной стране» весьма жёсткие условия… миграционной политики. Выбраться оттуда почти невозможно, если только ты не персонаж с определёнными видовыми особенностями.

— Типа как у Вас или у драконов?

— Именно. Но даже для меня это невероятно трудно. Настолько трудно, что если я сейчас вернусь туда, то, возможно, никогда больше не смогу увидеть вас и не смогу петь для моих поклонников. Так что нет, Вадим. Не думаю, что это вообще возможно.

— Стоп! — Василиса резко вскинула руку, призывая меня к тишине. В её глазах мелькнула догадка. — Мы упускаем главное. Алконост… опиши, пожалуйста, Добрыню. Как он выглядит?

Голос из динамика телефона зазвучал чуть задумчиво:

— Как и положено богатырю. Если говорить современным языком, его можно было бы назвать пауэрлифтером. Никакого рельефа, как у бодибилдеров, только чистая природная мощь. Он просто невероятно огромный и, скорее всего, очень сильный.

— Лицо? Волосы, глаза? — Василиса опять включила следователя на допросе.

— Глаза голубые, с лёгким зеленоватым оттенком. Волосы русые, даже светло-русые, вьются, но стрижка короткая. И скулы… Знаешь, у него совершенно невероятные скулы.

— Всё ясно, — голос Василисы мгновенно стал холодным, как арктический лёд. — Спасибо Вам, очень помогли. Как соберёмся в гости, обязательно наберём заранее, чтобы подстроиться под график гастролей.

— Договорились, Василиса. Звоните, вы же мои добрые друзья. Надеюсь, я смогла помочь. До связи.

Короткий писк возвестил о завершении вызова. Экран смартфона погас.

— Это не Добрыня, — констатировала Василиса. — Тебе нужны ещё доказательства? Несовпадение внешности — раз. И два — пребывание истинного богатыря в Прави. В мире богов и настоящих героев, там, где он и должен быть. Хочешь сказать, он зачем-то спустился к нам, в Явь? Ради чего? Зачем?

— Не спускался, — раздражённо пробурчал я. — Ничего подобного не было. По его собственным словам, он жил здесь, в Яви, непрерывно. А раз так, то он однозначно лжёт. Плюс внешность. Проще говоря, мы имеем дело с каким-то хмырём, который нагло выдаёт себя за героя.

Василиса, прищурившись, смотрела на дорогу, видно было, что её мысли заработали с удвоенной скоростью:

— Тогда всё складывается. Это он организовал побег Вия. Он встретил его здесь, а затем…

— А затем зачем-то избавился от него и отправил обратно? — скептически перебил я.

Повисла тишина. Этот вопрос так и остался висеть в воздухе без ответа. В этой части стройная версия, что называется, не клеилась.

— Как бы там ни было, сухой остаток не радует, — Василиса принялась методично загибать пальцы. — Уничтожение Вил, уничтожение самого Вия, покушение на тебя… Этот поддельный «Добрыня» представляет для нас колоссальную угрозу. Мы старались держать язык за зубами насчёт Моста, и вообще не вводить глубоко в наши тайны, но он далеко не идиот и вполне мог всё вычислить сам. То, что он выдернул тебя и швырнул прямо под Стрыгу, как под танк, прямое тому доказательство.

Я мрачно кивнул. Признавать, что меня так легко подставили, было неприятно, но факты — вещь упрямая.

— Я склонен с тобой согласиться. Но давай отмотаем к самому началу. Кто-то организует беспрецедентный побег из «Сорока сороков» и притаскивает Вия сюда, в Колдухин. Вий, в свою очередь, жаждет устроить нам полный Рагнарёк. Вилы свято верят, что поднимают великую двоедушниковскую революцию. Кажется, что они просто слепые своеобразные фанатики из Нави, чьи-то пешки… Но что, если…

Я задумался, чувствуя, как от внезапной мысли по спине пробежал холодок.

— Что, если, как это ни жутко звучит, их революция — не пустая угроза? Просто это всё какой-то один огромный хитрый план, а Вилы и Вий — лишь отвлекающий манёвр? Может ли сам «Добрыня» мечтать о таком?

— Гм… Жуткие мечты о том, чтобы вернуть мир к первобытному состоянию? Туда, где способности двоедушников ставили их над обычными людьми, делая высшей кастой, а некоторых даже Богами? — Василиса повела плечами. — Но это же утопия. Причём чудовищная, кровавая утопия. Совсем не похоже на богатырские мечты.

— Ладно, пока