Семеро Красной Реки - Энтони Райан

другом человеческом теле перед лицом забвения. Объект интереса Рис пророс из того, что, по его мнению, могло быть головой более крупной фигуры: короткий стебель, увенчанный закрытой чашечкой темно-красных лепестков.

"Не заметила особой растительной жизни", - добавила Рис. "Все деревья и кусты, которые мы видели, были мертвы или близки к этому".

"Я не думаю, что это растение", - сказал Хаксли. Он кивнул в сторону окутанного туманом туннеля впереди. Еще больше темно-красных цветов покрывало его пол и изогнутые стены. Подойдя ближе, он увидел, что они раскрыты, лепестки отогнуты назад, открывая отверстие, похожее на рот. По мере выхода из туннеля цветы становились все гуще, лепестки раскрывались еще шире, образуя ковер из красных соцветий, уходящий в самую непроницаемую малиновую дымку, которую он когда-либо видел. Машины, грузовики и автобусы поднимались с поля, расплываясь в неясных очертаниях цветов.

"Они реагируют на свет", - сказала Рис, подойдя к нему. Она активировала воспламенитель огнемета и наклонилась, поднося его к одному из полураскрывшихся цветков. Лепестки дернулись и раскрылись, маленькое, но заметное розовое облачко твердых частиц, вышло изо рта в виде легкой струйки. Рис выпрямилась, оглядывая раскинувшееся перед ними поле цветов. "Питомник бацилл M-штамма", - сказала она, поворачиваясь к Хаксли, изогнув брови в очевидном вопросе.

"Мы еще не дошли до самого сердца". Он покрепче ухватился за футляр с бомбой и продолжил пробираться сквозь цветы. Земля под его ботинками была неровной, бугры грубой растительности перемежались редкими участками голого асфальта и тротуарной плитки. "Мы ещё не дошли до стадиона".

"Стадион Твикенхэм." Она пристроилась рядом. "Звучит очень необычно, тебе не кажется? Почти в стиле хоббита. Интересно, во что они там играли?"

"В футбол", - сказал он. "Здесь всегда футбол."

"Регби."

Они замерли. Голос доносился из тумана, отдаваясь эхом, которое звучало далеко не естественно. Спереди, сзади, справа, слева. Хаксли не мог определить. Они приблизились к одному из заросших автобусов, и Рис направила на него огнемет, как на самое очевидное укрытие. Хаксли присел, отложив ящик с бомбой, чтобы отстегнуть карабин.

"Они играли в регби", - сказал голос. Несмотря на эхо, Хаксли без труда узнал его. Прицел его карабина проследил за полем красных цветов, сливавшихся с дымкой примерно в двадцати футах от него. Он не заметил никакого движения, и когда Плат заговорила снова, он все еще не мог определить местоположение.

"Признаться, я не думала, что вы двое зайдете так далеко, - сказала она легким разговорным тоном. "Всегда думала, что в конце останемся только мы с Пинчоном. Все модели предсказывали это".

"Это действительно увлекательно", - ответила Рис, на его лице застыла маска нетерпеливой враждебности. "Почему бы тебе не подойти, и мы поговорим об этом еще немного?"

Слабый, глухой смех. Услышав тихий ритмичный звук справа от себя, Хаксли вскинул карабин, и в поле зрения попали капельки влаги, стекающие с разбитого зеркала заднего вида заросшего автомобиля.

"Так хотите убить меня, доктор?" спросила Плат. "Видимо, клятва Гиппократа не переживает амнезии".

"Сначала не навреди". Рис медленно повернулась, ее глаза блестели, а палец был напряжен на спусковом крючке огнемета. "От тебя только вред. Полагаю, ты был чумой задолго до того, как появилось все это дерьмо".

Еще один звук, мягкое шуршание, и Хаксли увидел только завихрение перемещающегося тумана.

"Чума - глупое слово". Слова Плат сопровождались усталым вздохом. "Это наводит на мысль, что болезнь является каким-то отклонением в окружающей среде, в которой мы эволюционировали, чтобы жить. На самом деле верно обратное. Этот мир создан для того, чтобы убивать нас, а мы созданы для того, чтобы жить ровно столько, сколько нужно для размножения. Таков истинный баланс природы. Я вижу это сейчас. Болезнь - это не отклонение от нормы, даже эта, несмотря на ее уникальное происхождение. Мы и есть отклонение. Биологический вид настолько успешен, что в конечном итоге пожирает окружающую среду и обрекает себя на гибель. То, что происходит сейчас, - всего лишь необходимая коррекция."

Рис убрала руку со спускового крючка огнемета, чтобы похлопать Хаксли по руке, настойчиво кивая в сторону автобуса. Когда он ответил сомневающейся гримасой, она для пущей убедительности крепко сжала руку. Он кивнул, наклоняясь, чтобы взяться за одну из ручек ящика с бомбой. Рис направилась к увитому цветами автомобилю, двигаясь низко и медленно, пока он следовал за ней, волоча ящик.

"Разве вы не хотите знать?" спросила Плат, когда они обогнули автобус. Хаксли напрягся, пытаясь различить какой-нибудь звук изнутри машины, и не услышал ничего. Рис, однако, не сводила с нее глаз, прокладывая дугообразную линию между цветами, когда подводила их ближе.

"Что-то знаешь?" отозвался Хаксли, надеясь, что ответ покажет цель.

"Ну, конечно, происхождение. Генезис М-штамма бациллы".

"Правда". Его глаза блуждали по запотевшим цветам, одной рукой он держал карабин на прицеле. "Расскажи нам об этом".

Пауза, во время которой он развлекался образом больной и изуродованной Плат, поднимающейся на трибуну с конспектами в руках, профессора, собирающегося прочитать свою основную лекцию. "Это одновременно удивительно и обыденно", - сказала она наконец. "Предсказуемо и невероятно".

На этот раз у Хаксли возникло четкое ощущение, что она ближе. Он протянул руку и похлопал Рис по плечу, чтобы она перестала двигаться. Та остановилась с видимым усилием, и Хаксли почувствовал её отчаянное желание выплеснуть пламя на автобус.

"В конце концов, все дело в гордыне, - продолжала Плат. "В высокомерном самомнении, которое владеет человечеством с тех пор, как обезьяна впервые высекла искру из кремня. Заблуждение, что мы можем выйти за пределы естественных законов, которые нас связывают. Мы всегда стремимся понять мир, но не ради просветления, а ради контроля. Ради власти. Мы - вид, занятый бесконечным стремлением подчинить природу своей воле. В частности, в данном случае - силу мутации".

Рис раздраженно хмыкнула. Хаксли понял, что она разрывается между любопытством и острым желанием посмотреть, как горит Плат. "Расскажи нам что-нибудь, чего мы не знаем", - попросила она. "Конечно, мутация является компонентом М-штамма. Это очевидно".

"Мутация - это двигатель эволюции", - ответила Плат. "Но в основе своей она случайна, непредсказуема. Все крупные достижения естественного отбора появляются через несколько поколений, через тысячи лет работы того, что Докинз назвал "Слепым Часовщиком". Но что, если бы мутациями можно было управлять, направлять, контролировать?"

Хотя в ее голосе все еще слышалось разочаровывающее эхо, инстинкт копа отвлек внимание Хаксли от автобуса. Слишком очевидное место для укрытия. Он повернулся, пригнувшись спина к спине с Рис, снова поставила ящик с бомбой, чтобы покрепче ухватиться за карабин.