Семеро Красной Реки - Энтони Райан

в воздух с такой силой, что он сделал полное сальто. Крик вырвался, когда он ударился о землю, острая, глубокая боль и хруст костей не оставили сомнений в том, что Плат сломала большинство, если не все ребра с правой стороны. Карабина не было, хотя его рука продолжала рефлекторно нажимать на невидимый спусковой крючок.

Карабин! Он покатился среди цветов, продолжая кричать, но шок лишил его возможности что-либо предпринять, кроме бесполезного махания руками. Из огнемета Рис донесся ревущий звук, но он был недолгим, сменившись воплем и серией хрустящих ударов. Найди свое гребаное оружие!

Слюна брызнула из стиснутых зубов, когда он заставил себя стряхнуть оглушенное состояние, перекатился на живот и, смаргивая слезы, огляделся в поисках карабина. Тот лежал не менее чем в трех метрах от него, и это расстояние вдруг приобрело марафонские масштабы. Он начал ползти к нему, кряхтя при каждом движении своего израненного тела, кровь окрашивала слюну, слетавшую с его губ. Его зрение поплыло в такт волнам агонии, которые захлестывали его, но он не позволил себе остановиться. К тому времени, когда он схватился рукой за приклад карабина, крови у него изо рта вытекало гораздо больше, чем слюны.

Он попытался встать, но тут же рухнул на землю, вместо этого заставив себя принять сидячее положение, прижимая карабин к плечу. Когда он прицелился, его зрение снова затуманилось, но усилием воли прояснилось, и перед ним предстала фигура, настолько невероятно деформированная, что ему потребовалось несколько драгоценных секунд, чтобы принять ее за реальную.

Вытянутое лицо Плат осталось таким же, как и в том прощальном, плотоядном взгляде, который он уловил перед тем, как она покинула лодку, если не считать почерневшей и опаленной плоти, покрывавшей левую верхнюю часть - результат последнего выстрела Рис из огнемета. Все остальное, что делало Плат человеком, было иным. Ее тело вытянулось в длину не менее чем на три метра, туловище было гораздо уже, чем бедра. Руки имели два дополнительных сустава и выросли на несколько футов. Ноги стали еще длиннее, из задней части тела торчали зазубренные дуги мышц и сухожилий. Самым серьезным изменением было то, что она приобрела еще две ноги, расположенные на талии. Они были меньше остальных, плоть, составлявшая их, местами блестящая и влажная. Они и задние ноги заканчивались разросшейся, когтистой пародией на человеческие ноги, а руки сузились до неровных шипов.

Она свесила их над оглушенной, возможно, безжизненной Рис, руки и ноги которой были раскинуты, а из носа и рта текла кровь. Хаксли не увидел в ней никакого оживления. По какой-то причине Плат не хотела пронзать свою беспомощную жертву шипами, хотя на ее все еще дымящемся, частично изуродованном лице отразилась неприкрытая ненависть, когда она наклонилась ближе к Рис, прошипев одно-единственное слово: "Сука!".

Хаксли нажал на спусковой крючок карабина, слишком охваченный болью и паникой, чтобы вспомнить о снятии с предохранителя. Его руки дрожали, когда он взялся большим пальцем за рычаг и перевел его в режим полной автоматической стрельбы - к этому времени Плат сократила расстояние между ними несколькими прыжками своих невозможных конечностей. Взмах ее шипастых рук выбил карабин из его рук, а затем она обрушила увеличенную ступню одной из своих выросших ног ему на грудь.

Боль взорвалась ослепительной вспышкой. Он бы закричал, если бы в легких оставался хоть какой-то воздух.

"Подожди еще немного, - сказала Плат, и ее размытая масса скрылась из виду. "Мы еще не закончили нашу маленькую беседу".

Он лежал, задыхаясь, удивляясь тому, что способен на такое. Хотя кровавые брызги, сопровождавшие каждый вдох, заставляли его сомневаться, что это продлится долго.

"Ториевая бомба". Он снова услышал смех Плат и, подняв голову, увидел, что она склонилась над корпусом бомбы. "Я оскорблена, что они думали, что я на это куплюсь. Все равно ничего бы не вышло, корни этого питомника уходят слишком глубоко. Сто мегатонн было бы недостаточно".

Хаксли осел, когда его захлестнула очередная волна боли, его взгляд соскользнул с Плат, завороженный видом цветов с красными лепестками. Именно тогда он увидел это.

"Кстати, это была не моя идея", - продолжала Плат, ее голос затих, поскольку цветы полностью завладели его вниманием. Черные. Он поднес руку к ближайшему цветку. Его лепестки по-прежнему были в основном красными, но с черными вкраплениями.

"Я хотела назвать это установкой для биологического рассеивания, но они беспокоились, что Рис раскусит это. Более убедительным считалось какое-нибудь ядерное оружие. Я думаю, они сделали ставку на тот факт, что расщепляющие устройства были далеко за пределами моей специализации".

Хаксли закашлялся, густая струйка крови вытекла из его рта и упала на ближайший цветок. Лепестки мгновенно потемнели, стебель увял, пока от него не остались жалкие почерневшие остатки. Остальные цветы тоже завяли: там, где их коснулась кровь, они почернели, и эта чернота распространялась. Оглядевшись, он увидел, что лежит в центре расширяющейся лужи тьмы, а цветы вокруг умирают.

Антитело. Это слово вспомнилось ему в мгновение ока, сопровождаемое изображением, нацарапанным кровью. Антитела… Вот кто мы такие…

Плат нависла над ним, шипастые конечности спускались вниз и пронзали землю по обе стороны от его головы. Хаксли перевел взгляд на ту, что находилась рядом с его правым ухом - ту самую, которой она пронзила Пинчона. Она была тоньше другой, покрыта шрамами, уменьшена.

"В этом и заключается суть невежества", - прошипела Плат, опускаясь так, что ее лицо оказалось всего в нескольких дюймах от его. "Это очень опасно. Но не для меня. Я уже в раннем возрасте поняла, что для успешной навигации в этом мире мне придется узнать практически все, что только можно, например, что ториевой бомбы не существует".

Ее левый глаз запал под массой почерневшей плоти, другой блестел ясно и ярко, когда она наклонилась ближе. "Я прочитала твое досье, специальный агент, - говорила она теперь заботливым шепотом. "Я не должна была этого делать, но у меня были способы обеспечить доступ. Такую блестящую карьеру ты испортил. Тебе сказали, что ты все еще женат? Твоя красавица жена." Ее изуродованные черты сложились в насмешливую пародию на сочувственно нахмуренный лоб. "Думаешь, она ждет тебя...?"

Женщина на пляже, то, как она смотрела на него. Прощание? Окончательный отказ от пьяницы-неудачника, за которого она вышла замуж? Он не знал почему, но ему так не казалось.

Хаксли сделал долгий, прерывистый вдох, устремив взгляд на единственный глаз Плат, сияющий той жестокостью, которая отличала ее, и сплюнул прямо в него густую струю крови.

Ее реакция была впечатляющей по своей мгновенности