Семеро Красной Реки - Энтони Райан

и жестокости: массивное, деформированное тело поднялось на дыбы, искривленные конечности задергались, когда из ее горла вырвался крик агонизирующей ярости. Превозмогая боль, Хаксли перекатился влево, уклоняясь от усохшего шипа Плат, вонзившегося в землю в дюйме от его спины. Он продолжал перекатываться, крича от боли в сломанных ребрах, пока барабанный бой ее многочисленных конечностей не стих, вытягивая шею, чтобы увидеть, как она кружится в безумном танце по полю. Непрерывный поток наполненных ненавистью, искаженных ругательств лился из ее разинутого рта вместе с потоком густой темной крови. Она танцевала еще некоторое время, затем упала, содрогаясь от боли, и Хаксли почувствовал вспышку надежды, что она просто умрет.

Не желая полагаться на удачу, он поискал свой карабин, но не нашел ничего, кроме еще более почерневших цветов. Пистолет, вспомнил он, рука потянулась к кобуре, обнаружив, что она пуста. Вероятно, потерял, когда она впервые ударила его. Дерьмо…

"ТЫ УБЛЮДОК!" Пронзительный вызов был удручающим по своей громкости, как и решимость, проявленная Плат, когда она выпрямилась на своих деформированных конечностях. "Жалкий, никчемный, гребаный неудачник…" - бушевала она, каждое слово сопровождалось густой жижей из плоти и крови, когда она когтями прокладывала себе путь к нему, влекомая, как он полагал, не более чем хищным инстинктом. Обе стороны ее лица были теперь черными: одна - обожженная, другая - сморщенная и ввалившаяся, как цветы, которые почувствовали прикосновение его крови.

Хаксли попятился назад, скребя каблуками по мертвым, почерневшим наростам и асфальту. Судя по тому, как Плат постоянно спотыкалась, выкашливая куски своих внутренностей, он попытался найти утешение в том, что она умрет вскоре после того, как убьет его. Это не помогло.

Поток пламени сначала лизнул шипастые руки Плат, заставив ее резко остановиться. Она издала еще более мучительный крик, чем прежде, и повернулась в сторону источника пламени. Поток огня становился все интенсивнее по мере того, как его источник приближался к цели. Пылающий желто-оранжевый язык оторвал большую часть верхней части тела Плат, окутав ее клубящимся черным дымом и кружащимися углями. Рис появилась на краю теплового марева, хромая сквозь дым, огнемет все еще обрушивал свой пылающий каскад на уменьшающуюся оболочку Плат. Рис остановилась и упала на колени, держа палец на спусковом крючке оружия, пока оно не израсходовало все оставшееся топливо. Несколько последних капель горящих химикатов вырвались наружу и присоединились к пламени, пожирающему Плат, после чего оружие затихло.

Хаксли наблюдал за тем, как Рис падает, ожидая услышать медленно затихающий стук собственного сердца, сопровождаемый помутнением зрения. Вместо этого он забился в конвульсиях от сильной боли и выплюнул еще больше крови на уже мертвые цветы.

"Что-то ты не очень хорошо говоришь", - прохрипела Рис, поворачиваясь к нему, ее лицо было покрыто сажей и кровью. "Не обижайся".

"Это просто... поверхностная рана". Он рассмеялся, а потом пожалел, что рассмеялся, хотя возникшая агония помогла развеять остатки усталости, по крайней мере, на данный момент. Через пять минут мучительного дыхания он смог подняться на колени. Еще минута - и, что удивительно, он уже стоял на ногах. Он схватился за свои сломанные ребра, опасаясь, что часть того, что было внутри, вывалится наружу, если он этого не сделает, и, шатаясь, направился к Рис.

"Думал, она тебя убила", - сказал он в качестве лишнего комментария.

"Да?" Ей удалось поднять руку, указывая дрожащим пальцем на дымящиеся останки Плат. "Ну, я же, блядь, убила ее, не так ли?"

Она поморщилась и опустила руку, и Хаксли увидел, что отметина на ее шее увеличилась в размерах, к ней присоединилось еще несколько. Как и у Пинчона перед самым концом, текстура была иной: влажно блестела и покрылась волдырями, а не огрубела. Положив руку на ключицу, он вздрогнул от прикосновения, боль, более острая и глубокая, чем все остальные, отдалась в спину и бедра, где, как он знал, появлялись новые отметины.

"Травма", - сказал он. "Это то, что запускает последнюю стадию".

Рис прищурилась. "Что?"

Он ничего не ответил, а стал оглядываться по сторонам, пока не нашел ящик с бомбой. Подойдя к нему, он упал на колени и подтащил его ближе, глядя на таймер.

"Не надо!" сказала Рис, не совсем справившись с криком, когда он набрал последовательность и активировал обратный отсчет. "Мы еще не пришли".

Хаксли поставил ящик с бомбой на пол и повернул к себе дисплей таймера, показания которого уже отсчитывали время.: 00:28, 00:27, 00:26…

"Стой!" простонала Рис и заставила себя подняться на ноги. "Хватит!" Она успела пройти всего несколько футов, прежде чем упала, глядя на него отчаянными глазами. "Мы не можем... не сейчас... не здесь..."

"Ториевая бомба", - сказал Хаксли, наблюдая за тиканьем таймера: 00:15, 00:14, 00:13... "По словам Плат, такой бомбы не существует".

"Ты..." Рис вцепилась в черные остатки цветов, подтаскивая себя ближе. "Ты не можешь... поверить ей..."

"Нет." Хаксли склонил голову в знак согласия. "Не во всем. Но вот этому... - он постучал пальцем по дисплею таймера, - этому я верю".

00:06, 00:05, 00:04...

"Хаксли!" Она замахала на него вытянутой рукой с растопыренными пальцами. "Пожалуйста!"

"Это не мое имя".

00:00.

Таймер дважды мигнул нулями и погас. Хаксли смотрел на ящик в течение двух секунд, прежде чем слабо оттолкнуть его. "И это не бомба".

Он зашипел сквозь стиснутые зубы, поднимаясь на ноги, и опустился рядом с Рис, помогая ей сесть. "Видишь?" - сказал он, оттягивая воротник своей куртки, чтобы показать грубую, расширяющуюся отметину. Сейчас он чувствовал, как она пульсирует, словно готова взорваться. "Это была не бомба. Это мы". Он взял ее голову в свои руки и прижал их лбы друг к другу. "Мы - бомба. Мы всегда были бомбой. Выживание, помнишь? Эта миссия была направлена на выживание. Мы должны были выжить достаточно долго, чтобы попасть сюда".

Она прижалась к нему, сила ее содроганий говорила о боли, сравнимой с его болью или даже превосходящей ее. "Я думаю…" в конце концов, пробормотала она, положив обе руки ему на плечи, чтобы приподняться. "Мы должны сделать… то, ради чего мы пришли."

Он поднял глаза и увидел, что она протягивает ему руку, и глубокая, горькая усталость сорвала с его губ решительный отказ. Женщина на берегу... Моя жена. Сын Рис. Жена Пинчона. Для кого бы, черт возьми, Голдинг и Дикинсон это ни сделали.

Хаксли взял ее за руку, почти потянув за собой, когда поднялся на ноги. Им пришлось держаться друг за друга, чтобы не упасть, пока они продвигались вперед, хотя они много