Водяной 8 - Константин Паули

— Думаешь, есть смысл? — она нахмурилась.

— А если это наш бородатый друг Добрыня? Нашёл способ незаметно добраться до наших владений и атаковал Русалку.

— Звучит не слишком логично. Ему нужны мы, а не все подряд, и замашек фанатика-маньяка он раньше не демонстрировал. Но… совпадение действительно паршивое.

Василиса подняла руку и начала плавно чертить в воздухе сложный узор. За её пальцами потянулся зеленоватый, мерцающий след. Спустя мгновение прямо в воздухе соткались призрачные светящиеся весы с двумя чашами, подвешенными на яркой оси.

Василиса сделала шаг назад, ожидая результата. Магические чаши не дрогнули. Они висели в воздухе абсолютно неподвижно, статично.

Василиса развела руками. Лёгкий ветерок развивал её волосы, выбившиеся из косы.

— На пляже и в радиусе километра от него активная магия не применялась, — сказала она. — Это не исключает того, что здесь что-то произошло, и не означает, что Добрыни тут не было. Но… пока имеем то, что имеем. Большего я тебе не скажу.

Я задумчиво посмотрел на пустой пляж, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Ладно. А если это вообще не магия? Что, если дело в другом? Вчера здесь нарисовалась компания каких-то гоблинов. Требовали пустить их искупаться, наехали на Марину. За неё вступился Михалыч, так они дали ему в бубен.

Василиса мгновенно подобралась, в ней проснулся участковый уполномоченный:

— И почему я узнаю́ об этом только сейчас? Где заявление от потерпевшего?

— Тебе бы всё бумажками обложить, — поморщился я. — Я сам их немного пуганул, они свернулись и уехали.

— То есть имел место самосуд? — её взгляд стал суровым.

— Давай без этого, — я устало выдохнул, я не хотел сейчас тратить время на препирательства. — Смысл в другом, здесь крутилась агрессивная шпана. Теоретически, они могли сегодня вернуться, увидеть, что Марина одна, напасть и увезти её.

Василиса с сомнением покачала головой:

— Она сильная. Она Русалка.

Мы оба замолчали. Каждый из нас понимал, ни сила двоедушника, ни магия не спасают от фактора неожиданности, удара монтировкой по затылку или применения шокера. В конце концов, фанатики умудряются отлавливать и убивать двоедушников самыми изощрёнными способами, оставаясь при этом простыми смертными.

— Ну, мало ли? Могло же такое быть? — не унимался я. — При таком раскладе магия, как ты понимаешь, не нужна.

Она нервно закусила губу, обдумывая версию.

— А следы борьбы? — начала было Василиса, но тут же замолчала, окинув взглядом истоптанный песок. — Хотя о чём это я… Сергей тут так кружил, что всё затоптал и уничтожил любые улики.

— Давай пробьём номер их машины, и я навещу этих голубчиков, — предложил я. — Тебе всё равно по протоколу положено организовывать прочёсывание берега и вызывать водолаза из райцентра. Хотя мы оба знаем, что это бессмысленно, на дне её нет.

— Что ж, почему бы и нет, — согласилась она. — Скатайся, поговори с ними. Заодно просканируешь их логово, если сумеешь. Какой номер?

И тут я замер.

— Вот ведь псы Нави… — теперь пришла моя очередь кусать губы. — Я не помню. То есть я его видел, но мозг просто не сфокусировался. Не посчитал нужным запоминать.

— Точно видел? Периферийным зрением? — озадаченно уточнила Василиса. — Есть одно заклинание… но оно бьёт по мозгам.

— Валяй. Применяй, — не раздумывая, ответил я.

Василиса сделала плавный пасс обеими руками. Воздух между её ладонями дрогнул, и из пустоты соткался призрачный цветок, пульсирующий холодным белым светом.

— Это нечуй-ветер. Нюхай.

Обнюхивать магический цветок, существующий в виде голограммы, казалось верхом абсурда, но я шагнул вперёд и послушался. Вопреки моему скепсису, сияющие лепестки вдруг осыпались потоком серебристой пыльцы. Она скользнула мне в лицо, устремилась в нос и мягко осела в носоглотке.

В то же мгновение мир вокруг изменился. Краски стали пронзительно резкими, звуки — чёткими, а в голове прояснилось. Обрывки воспоминаний мгновенно сложились в нужную картинку.

— Номер «Х 176 АМ»… Сто двадцать третий регион.

Василиса кивнула, достала из «Фольксвагена» свой рабочий ноутбук и быстро застучала по клавишам.

— Нашла. Писать есть на чём? — спросила она, не отрываясь от монитора.

— Я запомню, — уверенно бросил я. Мой мозг всё ещё работал как суперкомпьютер.

— Давай без самодеятельности, — отрезала Василиса. — Действие цветка закончится через час, и память начнёт угасать, пока твоё сознание не вернётся в исходное состояние. Протокол — вот лучший друг памяти. Пиши.

Я сбе́гал к машине, достал из бардачка блокнот и ручку, вернулся к автомобилю Сергея и переписал с экрана ноутбука фамилию, имя, отчество, а заодно и домашний адрес владельца авто.

— Ладно, я побежал, — бросил я, махнув Василисе рукой.

— Ты только ничего криминального там не устраивай, — строго предупредила Василиса, провожая меня взглядом. — Просто привези его сюда. Я сама расспрошу, мозги просвечу. А пока, и правда, подниму волонтёров. Не всё же местным медпункты чинить, надо иногда и берега озера Камколь изучать.

Она щёлкнула пальцами. Пространство вокруг едва уловимо дрогнуло, и Сергей выпалил, продолжив фразу с прерванного полуслова:

— … дат в мастера спорта по плаванию! Она умеет задерживать дыхание на две минуты и девятнадцать секунд, я сам засекал! Но мало ли что могло случиться…

Парень был настолько взволнован, что даже не придал значения нашему мгновенному перемещению в пространстве, он просто повернулся к нам, ища поддержки.

— Всё, я поскакал, — сказал я и, не тратя времени на долгие прощания, запрыгнул в свой УАЗ. Мотор взревел, и машина сорвалась с места.

* * *

Нужный адрес находился в соседней станице Кертельская, куда я и направился. Вообще-то, тонкое воздействие на разум, это вообще не сильная сторона Водяного. Однако после восстановления Мегалита во мне пробудились кое-какие скрытые «таланты». К тому же магический допинг от «нечуй-ветра», судя по всему, тоже мне помогал сейчас, обостряя восприятие до предела.

Поэтому, когда на объездной вокруг райцентра я услышал заливистый свисток сотрудника ДПС, паниковать не стал. Я плавно притормозил у обочины. В зеркало заднего вида было отлично видно, как инспектор неспешно направляется ко мне, с характерным прищуром хитрых глаз и той самой неискренней жалостью на лице, с которой обычно они говорят: «Ну что, нарушаем?».

Я прикрыл глаза, мысленно нащупывая сознание идущего ко мне человека. Представил призрачную