Водяной 8 - Константин Паули

— Малое забвение. Последние пять минут

Гаишник подошёл к моему окну уже скорее по инерции. На его лице отразилась полнейшая дезориентация, он явно не понимал, как здесь очутился и зачем вообще остановил мою машину.

— Дорога, спрашиваю, не перекрыта сегодня, уважаемый? — обратился я к нему с таким непринуждённым видом, будто это была не первая фраза нашего диалога, а скорее его середина.

— А? Нет… — он заморгал, пытаясь собраться мыслями. — Ремонта на этом участке до осенних дождей не планируется.

— Счастливого пути? — с лёгкой полуулыбкой подсказал я.

— Счастливого пути! — звонко, словно воинскую команду, отчеканил инспектор. Нащупав в этой стандартной фразе спасительный алгоритм, он с облегчением взял под козырёк и махнул рукой, мол, проваливай.

Ментальную магию я применял впервые, результат, откровенно, мне понравился.

До станицы Кертельская я домчал минут за двадцать. Навигатор уверенно провёл меня по извилистым улочкам и подсказал, где повернуть, чтобы оказаться у нужного двора.

За забором слышалось бурное оживление, там явно было застолье. На участке возвышалась массивная деревянная беседка, почему-то приподнятая над уровнем остального двора на сваях. Именно в ней и расположилась та самая «честная компания», в которой я без труда узнал вчерашних гоблинов, так настойчиво требовавших пустить их искупаться в Камколе.

Компания тоже меня заметила. Если они и удивились моему появлению, то лишь на секунду. Один из парней, тот самый, что во время вчерашнего конфликта стоял тише воды, ниже травы, внезапно осмелел. Он резво выскочил из беседки и вразвалочку двинулся мне навстречу.

— Опа-опа-опа! И кто это к нам пожаловал? — с издёвкой протянул он. — Извиняться явился, бздых?

Договорить он не успел. Я без затей ударил его в подбородок. Он коротко охнул и осел.

Ещё один участник «клуба» сорвался с места и куда-то шмыгнул, но я не стал его преследовать. Только проводил взглядом.

— Я очень рад, что застал вас всех здесь, болезные, — сказал я, встав напротив выхода из беседки и скрестив руки на груди. — У меня к вам разговор.

— Ты чё, бессмертный? — глаза паренька с забинтованной рукой, того самого, которому я вывихнул плечо, налились кровью. Он попытался встать, но я шагнул вперёд, и он замер.

— Тебе вторую руку поправить, Рокки Бальбоа? — хмыкнул я, наклоняя голову.

Настроение у меня было максимально недружелюбное. И я не собирался это скрывать.

— Стоять! Пристрелю!

Голос раздался за моей спиной, истеричный, срывающийся на фальцет. Я медленно повернул голову и глянул на источник крика.

Тот самый, который только что сбежал. Оказывается, он не сбежал. Он побежал за «подкреплением». В руках он сжимал двустволку, направленную мне в спину. Руки дрожали, но палец лежал на спусковом крючке.

— О, Пятачок! — я не испытывал ни тени страха. Меня обычным-то оружием особо не ранишь, только разозлишь.

— Почему Пятачок? — несмотря на накал страстей, переспросил «забинтованный», глядя на товарища с ружьём.

— Потому что у него дома было ружьё, конечно же, — я усмехнулся, не сводя глаз с «Пятачка». — Вы, помнится, хотели поплавать. Ну, так почему бы и нет?

Остатки ментальной магии всё ещё бродили в моей голове, незначительные эманации, я чувствовал их в виде лёгкого, почти незаметного покалывания. Я сосредоточился, представил, что мы находимся на дне озера с прозрачными, кристально чистыми водами, потянулся к сознанию бритоголовых и произнёс два слова:

— Иллюзия… Откровенность.

Вокруг словно прошла волна, свежая, прохладная, она коснулась каждого из них, и я увидел, как лица гопников мгновенно исказились.

Тот, кого я вырубил ударом в подбородок, вскочил на ноги, хватая ртом воздух. Тот, кто держал ружьё, выронил его. Остальные повскакали с лавок и все как один начали махать руками, поднимать головы вверх, дёргаться.

Со стороны могло показаться, что они изображают птичек, пытаются взлететь. Но в действительности им казалось, что они на дне океана, а над ними километры воды, а под ними — бьют хвостами киты, и кислорода не хватит им на всех. Сейчас им казалось, что они тонут, находясь на глубине. Каждый из них поднимал голову вверх, пытаясь дотянуться до поверхности, махал руками, подпрыгивал, судорожно выдыхал.

Иллюзия не была безобидной. Они кашляли, в глазах стояла паника тонущего, такая сильная, что, хотя их лёгкие не были заполнены водой, мозг не мог отличить это утопление от настоящего. Их страх тоже был настоящим. Как и риск нажить себе ПТСР на всю оставшуюся жизнь.

— Итак, дорогие мои утопленники, — сказал я спокойно. — Где вы были сегодня в первой половине дня? Ты?

Я ткнул пальцем в живот тому, который прибежал с ружьём. Он закашлялся, захрипел, пытаясь выдавить из себя ответ:

— Мы у Витька были! В плейстейшн играли!

— Вот вы уроды, конечно, — раздался скрипучий голос за спиной. Я обернулся.

На крыльце дома стоял дед. Сухой, жилистый старик в тёплой жилетке и с палкой в руке. Он смотрел на гопников с укоризной.

— Лёнька, ты должен был матери с огородом помочь, а сам обратно в игрульки с дружками своими засел!

Я не обращал на деда внимания. Наклонился, поднял двустволку, двинул рычажок, переломил ствол и скинул на траву патроны.

— Кто из вас ездил сегодня в Колдухин? — спросил я, игнорируя сердящегося дедка. Голос мой стал жёстче. — У нас пропала спасатель Марина, которой вы вчера угрожали!

Парни всё ещё судорожно пытались вынырнуть из иллюзии. Я ждал, переводя взгляд с одного лица на другое.

Я не только говорил громко, я изменил иллюзию. Теперь им казалось, что они не в чистой, прозрачной воде, а в мутной, и погружаются всё глубже, с каждой секундой, уходя в толщу. Свет померк, вокруг только зелёная муть, и их паника стала ещё сильнее.

— Правду мне говорите! Правду! — рыкнул я, и они начали обливаться слезами, захлёбываться собственным страхом. Но никто из них не сознался.

— Я не ездил, клянусь! — хныкал «боксёр», дёргаясь, словно пытаясь оттолкнуться от невидимого дна.

Я протянул ружьё деду, тот принял его без лишних вопросов, кивнул и отошёл в сторону, с любопытством разглядывая странно ведущую себя молодёжь.

— Ты дохтор, что ли? — спросил он прищурившись. — Что с ними?

— Наркотики, дедуля, — протянул я, пожав плечами. — Запрещённые вещества. Смотри, как их кроет. Чистое зло, разъедающее