Мясо 3: Совершенно новые истории из мира боли и безумия - Торстен Экстер

аттракциона и средства к существованию. В конце концов, деньги у него были отложены - но далеко не достаточно, чтобы уйти на покой. Кроме нее у него ничего не было, положение было отчаянным.

Вдохновившись примером фиджийской русалки Барнума, он отнес оба тела препаратору.

Старый Барнум, возможно, и был гением своего дела, но у него тоже имелись принципы, и один из них гласил: Перегретые сенсации никому не нужны.

С какой стати, риторически вопрошал он Кримски, выставлять чучело Mадам Гротеск, если еще в прошлом году ее можно было увидеть живьем? Несмотря на добавку в виде ребенка, это шаг назад. Вероятно, Барнум просто пронюхал о частных шоу в Шарлотте и теперь хотел отомстить Кримски за то, что не заработал на них.

Итак, Кримски оказался на улице с двумя забальзамированными трупами.

Найти новый цирк на следующий сезон, однако, было для него плевым делом. Цирк Пикадилли с радостью принял его на новый сезон - с распростертыми объятиями! "Мадам Гротеск и Джимми, малютка-монстр" стали там сенсацией, да какой еще.

Но много ли стоил гвоздевой номер у Пикадилли? Меньше, чем просто "десять в одном" у Барнума!

* * *

- Мир ее праху, - прорычал он полусаркастически, полуцинично, натягивая резинку на пачки банкнот и засовывая их в карман брюк.

Монеты он убрал в кассету для сдачи, запер ее и поставил под кровать.

Неспешным шагом он покинул фургон и побрел к шатру.

Нет, если разобраться, его беда была вовсе не виной Mадам Гротеск. Он и сам это знал, хотя постоянно пытался свалить вину на кого-то другого. В конечном счете, он сам был в ответе за все. Он сделал все, что можно было сделать неправильно. Он слишком поспешно отреагировал. Впал в панику, испугавшись, что беременный урод не восхитит публику, а, наоборот, напугает.

А сколько бы он мог продать по сумасшедшему дорогих билетов на рождение малютки-монстра - даже подумать страшно...

Мэри - и тут он вдруг назвал ее по имени, а не "обезьяной" - доверяла ему, делала для него все... Одна мысль об этом вызывала у него дрожь. И как он отблагодарил ее? Только ложью и предательством! Он эксплуатировал ее и продолжает до сих пор - даже после ее смерти.

Но он был готов на все, лишь бы ему больше никогда не приходилось унижаться и жрать лягушек.

Противный, тошнотворный смрад ударил в нос, когда он отодвинул полог шатра. Инстинктивно он зажал рукой рот, чтобы не задохнуться, ощущая как его нутро вытворяет акробатические номера. Особенно его желудок - орган чувствительный, склонный к рвоте; может, потому что Кримски в свое время так часто принимал рвотный корень.

Со временем, как он выяснил, к запаху привыкаешь. Он был даже не особенно противным. Он был противным, только когда знаешь, откуда он берется.

Одновременно с открытием шатра до его слуха донеслось настойчивое жужжание. Казалось, мухи слетелись сюда целыми роями, чтобы устроить себе роскошное пиршество.

Вторая его рука автоматически нашарила выключатель, нашла и нажала. Прожекторы зажглись. На секунду Кримски ослеп - в глазах замелькали искры.

На маленькой круглой сцене посреди шатра стояла мадам Гротеск - вернее, то, что от нее осталось.

С широко раскинутыми руками, в светлом летнем платье в цветочек, она, казалось, приветствовала зрителей. Один из прожекторов отражался в ее глазах, но Кримски знал: ее глаза - стеклянные бусины. Настоящие удалили, потому что их невозможно сохранить.

Из "живого номера" получился "маринованный уродец" - отдельный жанр в бродячем цирке: чучела уродливых людей или животных. Не всегда аппетитно, но пока приносит деньги...

Джимми сидел рядом с ней на жердочке - вроде тех, что используют для попугаев. Он был голым, чтобы публика видела, что это мальчик, и как-то... да, как-то Джимми и правда напоминал волосатого попугая: сидел нахохлившись с безмятежностью египетской мумии, которая стоически ждет вечности.

Вечно они, впрочем, в этом шатре не останутся. Препаратор, похоже, тоже схалтурил. Через несколько недель после того, как дуэт выставили в цирке Пикадилли, появились первые мухи, а вскоре - первые опарыши на телах.

Разумеется, Кримски тут же позвал другого препаратора и попросил о помощи, но тот только забубнил на своем профессиональном жаргоне что-то про некачественный щелок и нечистую работу. К сожалению, исправить ошибки, которые уже допустили, он не может. Кое-что сделать можно, но рано или поздно Кримски придется их похоронить, пока они не стали еще омерзительнее, чем сейчас.

Это было легче сказать, чем сделать. Кримски нужен был каждый цент. Ему нужно было поддерживать определенный уровень жизни. Ни дорогие гостиницы, ни сшитая на заказ одежда, к которой он привык, бесплатно не давались. Как и дорогие сигары и шлюхи, с помощью которых вдовец вроде него пытался утешиться после потери женушки. Значит, нужно было другое решение.

С тех пор оба тела регулярно натирали формальдегидом. Процесс разложения это, конечно, не останавливало, но заметно замедляло.

Гораздо хуже запаха были мухи, которые откладывали яйца в тела, и из них вылуплялись опарыши. Они появлялись снова и снова. Поместить мадам Гротеск и Джимми в газовую камеру, чтобы убить всю эту падаль, помогало лишь на время и приносило больше расходов, чем пользы. Множество личинок уже прогрызли кожу изнутри. К счастью, оба тела были необычайно волосатыми, так что обычно хватало заклеить дырочки прядью шерсти.

Кроме того, третьего дня он видел здесь же, на территории, Фрэнка Брауна, альбиноса-негра. По слухам, он скоро должен был появиться в цирке Пикадилли как "марсианин", чей космический корабль потерпел крушение в пустыне Мохаве, и теперь он вынужден зарабатывать на Земле деньги на запчасти для ремонта, чтобы вернуться обратно. Со всей этой гребаной марсианской хренью, которую Браун будет вешать людям на уши, он, вероятно, станет новым гвоздем программы.

При одной только мысли об этом у него все внутри переворачивалось.

- Мистер Кримски?

Голос за спиной заставил его хрупкий мысленный пузырь внезапно лопнуть; он резко обернулся. В открытом входе шатра он обнаружил - Фредерика Фонтли!

Секретарь выглядел по-прежнему как с иголочки. Дружелюбная, хоть и очень сдержанная улыбка появилась на его лице, когда он кивнул Кримски и вошел.

- Откуда вы взялись?

Он ждал кого угодно, но только не Фонтли.

- Мы слышали о вашем прискорбном несчастье.

- Несчастье - это мягко сказано, - рявкнул Кримски. - Но ведь уже год прошел...

- Когда цирк Барнума стоял на зимовке в Шарлотте, мне сказали только, что она, - он указал на Mадам Гротеск,