Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Дикошарого откуда знаешь? — спросила она.

— В маршруты вместе ходили. Семь лет прошло, как расстались.

— Старый он, выходит. Беда с вами, геологами, — вздохнула женщина. — Летом разведете собак, а на зиму побросаете.

Упрек был справедливым.

— Наказывал рабочим привести его весной — нас отсюда перебросили на Витим, — объяснил ей Еланин, почему Тунгир после них остался беспризорным. — Рабочие уверяли потом: пристрелили, мол, его — чумой заразился.

— Верно, — подтвердила тетя Шура. — Чуть ли не каждую весну стреляют чумных собак.

В сенцах раздался частый стукоток, уже знакомый Еланину. Девочка вела дога на поводке. Здоровенный неуклюжий псина прижимался к ее ногам. Еланина поразило выражение собачьей морды — глаза дога были печальны. Довольно странно это для такой благополучной, сытой и молодой собаки.

— Сколько ему? — спросил Еланин у девочки.

— Скоро год.

— Экий верзила! — изумилась тетя Шура.

Пес поднял голову и посмотрел на нее вроде бы с укоризной.

— Сходим на речку, Ромул, — сказала девочка.

Пес явно обрадовался, от нетерпения застучал лапами по крыльцу.

Еланин вышел из калитки следом за ними.

Громадина дог покорно шагал на поводке, держась справа от хозяйки. Девочка, задрав голову, смотрела на горы, невзначай наступала на валуны, перешагивала их, почти не замечая. В глазах у нее сейчас были только горы.

А для Еланина знакомство со здешними горами началось много лет назад. Он тогда был на практике. Его назначили коллектором в поисковый отряд — проверять заявку на молибден. Всего их было пятеро. Вместе с ними в транспортно-грузовом самолете везли двух лошадей. Пожилой геолог Васюков, возглавивший поисковую группу, почему-то не верил в оленей.

До этого Еланин не бывал в горах и не видел их близко. Точнее, не видал таких вот островерхих гольцов, хотя обычных таежных сопок на своем веку повидал немало.

Сначала он увидел горы из окна самолета, идущего на посадку. Внизу промелькнула желто-бурая песчаная заплата — он не разобрал, что это было: все его внимание захватил вид скалистых отрогов. Стремительно проносились внизу изгибы реки, каменистый срез ее левого берега, галечные косы правого, заросшие тальником сухие каменистые протоки, заломы из ошкуренных лесин, нагроможденных поперек русла; мелькнули бревенчатые домишки, кривая улочка, огороды, поскотина, проволочная паутина антенны — и самолет уже катился по травянистой полосе, целясь в сланцевые утесы.

В средине августа изыскатели вышли из поселка. Предстоял долгий пеший переход. Садиться на коней поверх вьюков было бы кощунством: они и без того сгибались под тяжестью груза. Однако переход никого не страшил: пожилому геологу Васюкину он был не в диковинку, а остальные были молоды. Рабочие Юра и Коля совсем мальчишки — старшеклассники. В экспедицию их завлекли любовь к приключениям и надежда хоть немного заработать денег. Оператор отряда был ненамного старше их, но уже не новичок в геологии. А Еланин так и вовсе был без ума от счастья и заботился лишь об одном: чтобы это его состояние не сильно бросалось в глаза.

Две низкорослые лошади-монголки под вьюками понуро брели позади людей в поводу. Шли через песчаные барханы по краю пустыни. Тогда они еще не знали, что есть другая тропа, короче, через ферму колхоза Таежный. Диковинный ландшафт поразил и мальчишек, и взрослых, хотя все они слышали про пустыню и видели ее с самолета. Собственно, то был лишь небольшой лоскут пустыни — около ста квадратных километров, — каким-то чудом занесенный на шестидесятую параллель. Клочок Каракумов посреди северной тайги.

На выходе Верхнего Сархоя в долину Давачана устроили привал. Здесь переночевали, отпустив стреноженных коней пастись. В низину доносился убаюкивающий шум реки — вырвавшись из гор, Сархой делался смирным.

Среди ночи Еланин вышел из палатки. Не спалось. В черном августовском небе светили звезды. Каменно-снежная грань хребта источала тихое сияние, неправдоподобно близко возникая из непроницаемой черноты. Еланин долго вглядывался в темень, стараясь понять, что за странная дикая сила влечет его к горам. Глаза, постепенно приноравливаясь к ночной темени, извлекали из нее немногие подробности. По ним невозможно представить себе облик утесов и гольцов, но все же появлялось ощущение пространства, разделившего палаточный лагерь геологов и вершины гор.

Назавтра был понедельник, но принимать в расчет дурную примету не стали — вспомнили про это в шутку. Им сейчас дорог был каждый день: неизвестно, как быстро они управятся и долго ли продержится хорошая погода.

Едва углубились в скалы, Сархой показал свой нрав горной реки. Далеко от берега слышался его устрашающий рев, в просветы кустов виднелись беляки, скачущие по каменистому руслу. Вскоре достигли каменных щек, с обеих сторон оградивших реку. Тропа поднималась в обход ущелья по правому его борту.

Мальчишек с лошадьми оставили внизу у водопада. Вверх решили сходить налегке, разведать, можно ли по оленьей тропе провести коней с вьюками и есть ли корм лошадям в верховье речки. Тропа прижималась к подножию отвесов, юлила между глыбовыми свалами. Из сырой глубины каньона приносило гул невидимого потока. Миновали ущелье — и долина расширилась. В пойме реки кое-где встречалась трава. Сюда можно привести коней, скудный корм для них найдется.

Дальше в этот день не пошли. Было уже поздно.

На берегу в гуще ельника случайно увидели сайбу — лабаз, сооруженный между деревьями на высоте двух саженей от земли, чтобы не достал зверь. На помосте хранилось немного запасов: соль, мука; лежали два карабина и старинный штуцер, помеченный 1853 годом. Геолога Васюкина еще в поселке предупредили, что в долине Верхнего Сархоя промышляют эвенки, братья Кузьмины. Значит, и сайба построена ими.

Чтобы не таскать с собой взад-вперед тяжелый рюкзак, оставили его на лабазе — благо, на случай дождя лабаз защищен крышей из корья.

Мальчишки нетерпеливо дожидались их у костра. Оба сильно робели: они еще никогда прежде не попадали в столь мрачные и неприветливые места. Было интересно в жутко оставаться одним без взрослых посреди неуютных скал, вблизи грохочущего водопада.

Ужинали у костра. Лошади невдалеке пощипывали траву, изредка неловко переступая стреноженными ногами. На каменистой