Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Без этих гигантских перемещений невозможно развитие планеты, а стало быть, невозможна сама эволюция. Именно этим он и пытался увлечь Нину, заразить ее собственной страстью. Но то ли он был никудышным пропагандистом, то ли Нина была человеком другой породы. Она не захотела даже выслушать его до конца.

— Как-нибудь в другой раз, — взмолилась она. — Все это мне еще на лекциях опостылело.

Она даже не уловила различия между его подходом и тем, как трактуют этот вопрос учебники.

— Складки и подвижки… В конце концов, какое значение могут они иметь в нашей жизни, как могут влиять на нее?

— Да ведь не в подвижках суть! Разгадать: случайно возникла жизнь и с ней мы сами, или же это было неизбежно?

— Да что это меняет?

— Как что! — Ее непонимание совершенно обескуражило его. — Лишь зная это, можно сказать, что есть зло, а что есть добро.

— Ну, для чего тебе знать? Ты же и без того букашки не обидишь.

— Да откуда я знаю, обижаю я ее или не обижаю? Может быть, ее и нужно обижать.

— Ну и обижай. За букашку тебя не осудят. Особенно за этих — кусучих букашек.

Нина имела в виду мошку.

Однажды она сказала:

— У тебя втрое больше извилин, чем у большинства людей.

Но ему хотелось другого — хотелось, чтобы Нина заразилась той же страстью, что и он, и они вместе стали бы раскапывать истину.

Увы, Нинино отношение к истине было другим.

В прошлом сезоне у геологов возник спор о возрасте осадочной свиты на Халое. На прежней карте, более полувека назад составленной известным исследователем Сибири, осадки были названы меловыми. И все, кто работал в районе, не задумываясь, ставили на картах тот же значок — мел. Подчиняясь авторитету. А он, Еланин, вдруг заявил, что никаких меловых отложений в долине Халоя нет, осадки накоплены буквально в последние тысячелетия. Ему и в голову не пришло, что он покушается на авторитет известного геолога. Ошибка того была простительна: он не проводил детальных работ, а видел одно-единственное обнажение близ устья речки. В заблуждение его ввели окаменелые стволы деревьев, торчавшие из рыхлого галечника. И он посчитал, что рыхлыми осадочные конгломераты стали под воздействием выветривания и размыва. А Еланин прошел маршрутами вдоль всей речки и осмотрел десятки обнажений. Окаменевшие стволы повсюду залегали среди рыхлого галечника и песка. Осадочные слои были прерывисты, непостоянны. Сомнительно, чтобы подобные образования накапливались в меловой лагуне или озере. Только река способна создать этакую пестроту. Правда, возникал другой вопрос: как же за столь малый срок успела окаменеть древесина? Откуда взялись кремнистые растворы среди речных наносов? Сомнения должен был разрешить анализ проб древесины, взятых Еланиным. Он собственноручно, молотком расколотил десятки окаменелых деревьев и во многих обнаружил хорошо сохранившуюся, хотя и полугнилую сердцевину, не затронутую кремнистыми растворами. Не посоветовавшись со старшим геологом, отправил пробы на исследование. Посреди зимы, как раз когда решался вопрос, что обозначать на карте: мел или четвертичные осадки, пришли результаты анализа. Еланин оказался прав. Он радовался, что истина наконец установлена. Однако старший геолог расценил его вмешательство иначе — решил, что Еланин подсиживает его, метит на чужое место. Старшему геологу пора было идти на пенсию. Еланина ошеломил такой подход. Но, увы, мнение старшего геолога разделяли многие. Даже Нина, хотя она и не думала, что он кого-то подсиживает, недоумевала:

— Ну чего ты этим добился?

— Установил истину. Этого мало?

— Кому нужна твоя истина? А вот врагов ты себе нажил.

Его обидело такое ее отношение. Выходит, ей совершенно безразлично, кто был прав, а кто заблуждался. Он возражал:

— Во-первых, истина не моя. Истина не может быть чья-то…

Но Нина тогда не захотела спорить, все это ей было безразлично.

…Виновник их недавней ссоры — приблудный пес — увязался за рыболовами. Сейчас, занятый своими собачьими интересами, он как ни в чем не бывало бегал из стороны в сторону, что-то выискивая и вынюхивая, без всякой опаски пробегал мимо Еланина, иногда даже касаясь его ног.

«Похоже, что пес, хоть и выглядит диким, не злопамятен», — подумал Еланин и усмехнулся. Впрочем, ворюга про свою вину забыл — иначе остерегался бы Еланина, помня его меткий бросок. А возможно, кобель понял, что давешний поступок человек совершил сгоряча и сам в том теперь раскаивается.

Пес и не подозревал, что покусился на самое ценное из приготовленных к именинам продуктов. Соленая рыбья икра не очень-то и понравилась ему. А шоколадные конфеты так и вовсе не показались съедобными.

…Для ночлега выбрали площадку поровнее. Из стланиковых веток каждый соорудил себе подстилку — вместо матраса. Улеглись.

Одни лежали лицом к огню, накинув на спину телогрейку, другие устроились по-настоящему — спиной к теплу, натянув на головы вязаные береты и уткнувшись лицами в распахнутые телогрейки, согревая себя спереди еще и собственным дыханием. Неподалеку в свете костра смутно чернел гранитный останец, наполовину заросший стлаником. Мохнатые игольчатые ветви облапили камень. Их тени беспорядочно метались, то исчезая, то возникая с особенной четкостью. Чуть поодаль из непроницаемой тьмы вдруг возникало небывалое чудище — каменный носорог. То был огромный валун, на выкрошенной поверхности которого тоже прилепился стланик. Он-то и придавал глыбе сходство с носорогом.

Небо над головой вызвездилось, почти по-зимнему темное. Из-за хребта вышла ущербная луна; серебристо озарив снежные гольцы. Еланин знал, что стоит немного отойти от костра, как луна и звезды поблекнут, небо станет не таким темным. Стланиковые ветки пружинили под ним. С одного бока почти обжигало — костер набрал самую силу, а с другого бока морозно колкий воздух пробирался под телогрейку. Поверхность озера, лежащего чуть пониже площадки, отливала холодным голубоватым блеском. Сейчас ледяной слиток выглядел цельным, незаметны стали проталины и трещины. Невозможно поверить, что уже лето. Огромные яркие звезды в вышине неба казались холодными. Мысленно Еланин представил себе чудовищные расстояния, отделявшие их от Земли. Как же ничтожен в этом масштабе, как исчезающе мал огонь жалкого костра! Вселенная и не подозревает о том, что он есть.

Вселенной нет никакого