Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— С чего вы взяли, что я мало двигаюсь?

— Видно, как ты скользишь и оступаешься — привык гулять по ровному.

— Неправда! — возмутилась девочка. — Мы бываем на площадке два раза в неделю и занимаемся там: прыгаем через барьеры…

— Два раза в неделю! Уверен, что мирового рекорда по прыжкам вам не побить.

— А нам и не нужен мировой рекорд.

— Ладно, сдаюсь. — Еланин поднял руки кверху. — Больше вопросов не имею.

— Не вопросов, а придирок, — поправила она. — Он правда не заразный? — опасливо покосилась она на Тунгира.

— Больные собаки так не резвятся, — успокоил он ее. — Особенно в его возрасте.

— Как тебя звать? — спросил он.

— Валя. А тебя? Вас? — поправилась она.

— Борис… Гаврилович, — с короткой заминкой назвался он полным именем. Не Борей же она станет называть его.

— Я думала, вы здешний, а вы тоже живете в гостинице.

Недавней отчужденности и настороженности не было и в помине, девочка смотрела на него доверчивыми, любознательными глазами.

— Он такой дикий, — взглядом указала она на Тунгира, — к одной тете Шуре подходит. Мы смотрели на вас из окна и гадали: укусит он вас или не укусит. Вы давно его знаете?

— О! У нас с ним давняя дружба.

Вспомнилось, как пес ни в какую не хотел оставаться на таборе, каждое утро увязывался за маршрутчиками. И спешил, торопился, будто на службу, иной раз не успевал и поесть — похватает из своей миски и мчится вдогонку за геологами.

Случалось, оленеводы, работавшие в геологической партии, разбивали свою стоянку далеко от лагеря: оленям нужно пастись, а геологи вечно заберутся в каменную теснину, где не растет даже мох. Не на привязи же держать оленей. Таборщице одной дневать у палаток тоскливо и жутко. Хотели оставить ей в напарники Тунгира, но тот всегда убегал с маршрутчиками. А посадить его на привязь не смогли, он не дал надеть на себя ошейник. Едва увидал в руках у таборщицы ремень — весь взъерошился и так свирепо оскалил зубы, что та отступилась. Не послушался и Еланина.

— Говорил: пристрелить надо, — напомнил коллектор. — Дикарь какой-то.

— Все бы стрелял, — заступилась за Тунгира таборщица. — Не хочет он жить на привязи.

— А на фиг такая собака, которая делает по-своему? У пограничников…

В школьные годы Балкин вырастил овчарку и отдал ее пограничникам. За это его наградили грамотой. Теперь он считал себя специалистом по собаководству.

— У нас не граница, — Выслушивать наставления и советы коллектора таборщица не захотела. По этому поводу они не однажды спорили.

— Глупости, — утверждал Балкин. — Собака не способна думать, она выполняет команды. Я сам выучил овчарку…

— Вот твоя овчарка и не умела думать.

— Животные вообще не думают. Это люди приписывают им свои способности. На самом деле собаку можно только дрессировать, используя природные рефлексы.

— Ну, завел.

— Это наука утверждает.

— Дурацкая наука.

В изложении коллектора наука, и верно, не выглядела умной.

Тунгира оставили в покое.

…Все три маршрута начинались от речки. При геологической съемке, особенно в горах, маршруты обычно так и прокладываются — по руслам притоков, где всегда хорошая обнаженность, и вдоль горных отрогов. Чаще всего их направление совпадает с нужным для грамотного картирования. Да и ходить геологам легче, нежели вкрест речных долин и водоразделов.

В тот раз Тунгир увязался вслед за Еланиным, который ходил в паре с Балкиным. Спутницей Нины была девушка-оператор, этой весной окончившая техникум. Еланин уговаривал Нину, чтобы она взяла в напарники Балкина: как-никак у него ость опыт, и он мужчина. Нина наотрез отказалась.

— Он трус, твой многоопытный Балкин.

Доля правды содержалась в ее словах: коллектор не отличался смелостью, был осторожен, и его осторожность часто граничила с трусостью. Но вот решительно назвать его трусом Еланин не посмел бы. Ничто ведь не мешало Балкину сменить профессию. Нет, он просто осторожный. Как раз этого качества и недоставало Нине. В ее характере странно уживались нелюбовь к горам и склонность к риску.

Первое знакомство с горами еще в студенчестве научило Еланина осмотрительности. Правила техники безопасности предписывали снабжать каждого маршрутчика альпинистской веревкой. Хорошее правило. Только соблюсти его было нельзя: альпинистской веревкой экспедицию не обеспечили, вместо нее на базе предлагали обычный канат. Таскать в маршрут этакую тяжесть никто не станет. Да и какой от него толк? Неведомо каким путем на склад попали парашютные стропы. Еланин выклянчил у кладовщика несколько таких стропов. Один из них он носил в своем рюкзаке, остальные роздал другим маршрутчикам.

— Скалолазаньем не занимайтесь. Стропы — на крайний случай, — наказывал он. — Мы не туристы.

Как большинство геологов, он испытывал неприязнь к туристам, которых за последние годы расплодилось слишком уж много. Теперь почти не осталось глухого уголка, куда бы не летали самолеты или вертолеты, так что проникнуть можно всюду. Недавние трудные маршруты изыскателей для туристов стали развлечением. Особенно раздражало его бахвальство этих налетчиков. Пройдут на плотах или лодках по горной реке и после бахвалятся: дескать, да, опасно, рискованно, но вполне преодолимо, есть там несколько перекатов, где можно нахлебаться воды, но вот взгляните, как лихо мы прошли по ним… И пожалуйста — прокрутят любительскую пленку, на которой запечатлено их собственное геройство. До них проходили тут геологи. Уверяли, будто перекаты трудноодолимы, а они раз-два — и одолели. И сами себе верят: так и есть, они герои, а геологи, которые прошли до них, мягко говоря, преувеличивали опасность.

Собственно, туристам ничего другого и не нужно. Пройти, одолеть их — единственная цель. А геологам пороги всего лишь досадная помеха — им нужно заниматься своим делом. К тому же идти через пороги нужно не нескольким смельчакам, а всей изыскательской партии. А это люди, которые ехали в тайгу не красоваться собой, не рисковать, а работать —