Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Мощный пласт снега лишь покрыт заледенелой чешуей. Сейчас она непрочная, от прикосновения крошится и рассыпается на мелкие ледяшки. Еланин невольно улавливает, как в глубине пласта похрустывает. Пугающий звук. В любой момент снежный карниз может оторваться от скалы. Сколько там под ним до ближних утесов — двадцать или сто метров? От этой мысли Еланину становится жарко. Неизвестно, о чем думает Тунгир, есть ли у него воображение, но что внизу пропасть, он тоже сознает. Это видно по его глазам. Если надув оборвется, хватит у Балкина силы удержать строп? Силы — да, духу может не хватить. Станет он рисковать жизнью? Из-за своей нерешительности он только вредит Еланину — не травит шнур, приходится тянуть его, силой.

— Трави! — кричит Еланин. — Трави, мать твою…

Как тут не выругаешься. Этот балбес даже не понимает, что он делает, не пуская трос, — только увеличивает опасность.

Тунгир почти рядом. Но до него не дотянуться.

— Трави, трави, — шепчет Еланин.

Кричать громко уже опасно, да и воздуху ему не хватает.

— Зачем вы? Куда? — доносится сверху голос коллектора. — Веревка не выдержит!

«Веревка выдержит — ты не выдержишь», — думает Еланин.

Отвечать он не может, лишь посильнее дернул за шнур, требуя, чтобы Балкин стравил еще.

— Да бросьте вы его! — хнычет коллектор.

— Трави!

Наконец-то Балкин уступил. Еще чуть-чуть — и Еланин ухватился правой рукой за лапу Тунгира.

— Тяни! — прохрипел он.

Не так-то просто было вернуться назад. Ни Еланин, ни, тем более, Тунгир ничем не могли помочь Балкину. Еланин мог бы одной рукой упереться в снег, но делать это рискованно. И без того хруст в глубине сугроба становится все отчетливей и тревожней.

— Бросьте собаку, у меня силы не хватит, — настаивает Балкин.

Он и верно, тянул из последних сил, даже по его сдавленному голосу было слышно.

Еланин не ответил.

Медленно, сантиметр за сантиметром продвигались они с Тунгиром наверх. Неожиданно застопорило, шнур ослабел. Сердце на мгновение замерло: Еланин подумал, что строп не выдержал — лопнул. Но в следующее мгновение шнур снова впился ему в тело. Наверное, у Балкина соскользнула нога, которой он упирался в камень. Ясно было, что без их помощи оператор не справится. Борис осторожно оперся на левую руку. Это едва заметное движение уловил Тунгир — он тоже старался помочь Еланину свободной лапой, вдавил когти в корку наста. В первое мгновение рука ощутила сопротивление, снег был неподатливо тугим, но потом вдруг ухнула вглубь, и опять от неожиданности у Еланина захватило дух. Но пласт выдержал. Через секунду они были наверху.

— Это же безумие: лезть на верную гибель из-за собаки, — не сдержался, выговорил своему начальнику Балкин. — Да хотя бы из-за путной — из-за овчарки, например… Из-за какой-то паршивой дворняги! Вот увидите: на вас нападут — он ухом не поведет.

— Поведет. И именно — ухом. Второе у него — рваное.

— Я серьезно, — обиделся коллектор. — В городе сосед вот такую же псину держал. Ночью какие-то урки к нему пристали. Он пса спустил с цепи: «Ату их!» А собака и не подумала — умчалась по своим делам. Он ее пристрелил. С овчаркой такого не будет.

Балкин понемногу приходил в себя. Пережитый недавно страх сделал его особенно разговорчивым.

И опять они долго шли по каменному острию водораздела, и опять Еланин, позабыв обо всем, думал о прошлом планеты. Однако теперь мысли его текли в ином русле. Нельзя историю человечества, думал он, измерять слоями осадков, накопленных в материковом шельфе. Только что они пережили мгновения, которые могли напрочь изменить их судьбу. На часах планеты эти секунды прошли незамеченными: в осадочный слой прибавилось всего несколько песчинок. А история человечества целиком состоит из минут и часов, за которые менялись судьбы миллионов людей.

Банальнейшее открытие. Но тем не менее, увы, каждый человек должен сделать его самостоятельно: чужой опыт тут не пригоден.

«В горы, только в горы! Ты не представляешь себе, какая там красотища!» — Валя произносила эти слова, явно кого-то передразнивая, подражая чужому голосу, чужим интонациям.

Она неожиданно разговорилась и невольно раскрыла Еланину все свои тайны.

Из ее сбивчивого рассказа, с внезапными перескоками и отступлениями, он все же составил представление о том, что тут происходило. Парни собрались в горы. Они каждое лето проводили в турпоходах, организованных или диких, как им в голову взбредет. В этот раз их соблазнили горы. Валю они не хотели брать.

— Детский сад нам не нужен, — опять кого-то передразнивая, сказала девочка и сама же ответила обидчику: — А сам давно ли шею начал мыть без подсказки?

Все же они ее взяли. Пока парни будут совершать восхождения на вершины, Валя будет внизу стеречь палатку. Ромул составит ей компанию. На этих условиях ее и приняли. Собака в горы все равно не поднимется — не та порода, не сенбернар. А уехать из города без своего любимца Валя не могла: дома его некому поручить. У папы с мамой и своих забот по горло. Родители отпустили ее на неделю. По расчетам, этого срока хватало. Но истекали третьи сутки, а они с места не тронулись — прилипли к чайной.

Чем именно злополучная чайная так приманила парней, что они позабыли о цели поездки, девочка раскрыла не сразу. Не одной только выпивкой. Выпивка появилась потом. Главная приманка находилась за буфетной стойкой — в белом фартуке и белом чепчике.

— Чего в ней нашли? Вася — и тот таращится.

Еланин едва заметно усмехнулся. Ясно — ревность…

Собаки давно утихомирились. Первым остепенился Тунгир — возраст обязывал. Ромул немного еще побегал, покружился в одиночку и тоже притих, сел у ног хозяйки и сразу стал походить на вышколенного ученого пса, который не позволит себе никакой вольности без команды. Тунгир сидел поодаль и смотрел на горы. Странное существо. Глядя на него