Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Под вечер из-за перевала принеслось гулкое эхо ружейного выстрела. Прибывшие геологи подали о себе знак. И сразу все преобразилось: люди начали прыгать и скакать от радости, что-то выкрикивали, кинулись встречать. Вместе со всеми неистовствовал и ликовал подросший щенок. Теперь его окрепшие лапы уже не разъезжались, он помчался вместе со всеми, тявкая на оленей, которые первыми показались из-за каменной бровки водораздела. За это время Джим уже и позабыл про них, и лишь подбежав ближе и учуяв горький запах натруженных и потных спин, узнал оленей и еще сильней обрадовался.

Приехали и те, кого так ждала Наташа. Зоя — худенькая, невысокая девушка с грустными глазами, сразу же безумно полюбившая Джима, заласкавшая, затеребившая его.

Прибыл и тот, чье имя не решалась произнести Наташа. Валерий Остроухов — молодой геолог, начальник поисковиков. Он весь был какой-то нетерпеливый, с быстрыми и резкими движениями. Поначалу он вовсе не заметил Джима, как будто того и не было. Лишь назавтра, когда начали делиться на отряды, сказал:

— Щенок нам на кой ляд? Не могли собаку завести?

— Он славный. Он быстро растет, — в два голоса защитили Джима Зоя с Наташей.

И его взяли с собой.

Поисковый отряд, в котором очутился Джим, нигде подолгу не задерживался: постоят лагерем день-два и кочуют дальше. Среди палаток Джим всегда безошибочно находил ту, в которой ночевали Наташа с Зоей. На ночь он устраивался у входа. Рос он быстро, набирал силу, крепнул — был долговязым и нескладным щенком, хотя сам казался себе могучим и сильным, мог почти весь день от темна до темна бежать вслед за маршрутчиками, карабкаться по отвесам и крутым снежникам, прыгать по глыбам. Лишь под вечер лапы начинали отказывать ему, он ложился и закатывал глаза. Сон одолевал его. Наташа брала его на руки. Ему было стыдно, он сознавал, что ей тяжело. Валерий ворчал на нее.

— Охота тебе таскать этакого кобеля? Жить захочет — сам приползет к палаткам.

Наташа задыхалась и через силу выдавливала:

— Ничего, я сильная. Я вынесу.

И все же она уступала Валерию — отпускала Джима наземь, предоставляя ему через силу ползти на табор. И Джим чутьем угадывал, что причиной тому была не только ее усталость.

Их роман развивался быстро. Будь Джим человеком, он попытался бы удержать Наташу, объяснить ей, что с Валерием счастье для нее невозможно. Не может быть счастья там, где одна сторона готова жертвовать всем, а другая — ничем, только принимает жертву, да еще и упрекает: мало. Только вряд ли слова Джима, умей он объясняться, подействовали бы. Наташа была обречена на этот роман.

В ту ее первую ночь с Валерием Джим не находил себе места, не знал, возле какой палатки теперь ночевать ему: в прежней, где осталась Зоя, или же в той, куда перебралась Наташа? Обе, он догадывался, были несчастны, обе нуждались в защите. В ту ночь в обеих палатках не спали. Зоя лежала в спальном мешке и все прислушивалась к чему-то, и Джим отлично сознавал, как беспокойно у нее на душе, и хотел находиться рядом с нею. Но Наташа была дорога ему, и он боялся, как бы с ней не случилось беды. Только он начинал задремывать вблизи Зоиной палатки, как ему делалось тревожно, и он уходил к другой палатке. Здесь все время шептались.

— Не надо, Валера. Зоя не спит…

— Я предупреждал: поставь свою палатку дальше, — злился Валерий.

И опять слышалась тихая возня и неразборчивый шепот. И так почти до самого рассвета.

Под утро Джим все же заснул. Но спал недолго. Сердитый, капризный голос Валерия разбудил его.

— Недотрогу из себя корчила! А сама…

— Но я же ничего не говорила. Ты не спрашивал.

— Вот как! Спросить надо было у нее.

Валерий говорил так, словно его обворовали.

— Но я же… — Наташин голос звучал виновато, ей нечем было оправдаться.

И дальше опять были слезы, капризный и ворчливый шепот Валерия, и слезы, слезы…

Утром, когда все собрались у костра, Зоя пытливо смотрела в лицо подруги. Наташа изо всех сил играла роль счастливой, но только ни Джима, ни Зою ей было не провести.

Вскоре появились и первые синяки.

— Что это? — Зоя смотрела в глаза Наташи и косилась на Валерия, который как ни в чем не бывало пил чай и делал вид, что не слышит их разговора.

— Пустяки. Ночью вышла из палатки — запнулась о стланик, — объяснила Наташа.

Никто не поверил ей.

Свидетелем откровенного разговора подруг был один Джим. Объяснились они в тот же день вечером. Обе возвратились из маршрута раньше Валерия и уединились в Зоиной палатке. Джим очень обрадовался этому. Он даже оставил свою миску у костра, выхватил из нее только размоченную в бульоне краюху и занял сторожевой пост у входа в палатку.

— Говори правду, — потребовала Зоя.

— Расскажу… — Слезы мешали Наташе говорить, видно, ей не легко было признаться своей подруге, что она вовсе не счастлива, а только притворяется. — Он бьет… требует сказать — кто…

Зоя понимала ее с полуслова.

— Наташа! — изумилась она. — Ты…

— Я! Я! Видишь, даже ты ничего не подозревала. Я думала — ты знаешь. В десятом классе… Дура была. Ну, ты все понимаешь. Ведь хочется знать. Ты же сама говорила.

— Но я же не об этом!

— А о чем? Может быть, это и есть главное?

— Главное?..

— А кто это знает? Ты? Тоже ведь не знаешь. Никто не знает. А люди говорят, — Наташа горько усмехнулась, — для кого беречь? Дескать, одни предрассудки — прошлый век… Теперь, мол, на это никто не смотрит — двадцатый век. Ну, и всякое такое… Ну, ты сама знаешь — тоже слышала. Все ведь они одни и те же слова повторяют. Дура я была.

— Теперь поумнела?