Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Миха, отвори-ка чулан, — велел тот. — Выставь оттуда кадку — понадобится. Да с полки инструмент забери и еще что там есть — глянь.

Михаил отложил колун, отпер дверь полутемного чулана, выставил наружу все, что, возможно, понадобится в хозяйстве. Пока он занимался этим, Василий ублажал Джима.

— Не бойся, глупый. Все одно с голоду околеешь. Где ты зимой пропитаешься? А у нас сытый будешь. Сыт, пьян и нос в табаке, — усмехнулся он.

Джим не сводил глаз с кости. Она быстро остывала на воздухе, капли жира, бегущие по ней, густели. Несколько брызг с нее оторвалось на землю, замусоренную опилками и щепой.

— Готово, — доложил Михаил.

Василий потихоньку приближался к раскрытой двери, завлекая Джима суповой костью. Вход в чулан почему-то был не из сеней, а снаружи. Внутри, кроме пустого верстака, ничего не стояло. Крохотное оконце лило свет на противоположную бревенчатую стену.

— На, на, возьми, — сказал Василий и швырнул кость в распахнутую дверь.

Джим, не раздумывая, метнулся вслед за ней. Он намеревался схватить ее и выскочить обратно. Но не тут-то было. Тяжелая дверь гулко, с маху захлопнулась позади него.

7

Ни начальника разведочной партии, ни старшего геолога Еланин не застал в камералке. После обеда они укатили, вернее, улетели на разведочный участок. Похоже, что их-то Еланин и видел возле столовой — завернули купить для бурильщиков папирос. Возвратятся на базу они дня через два-три, точно никто не знает, это будет зависеть от того, как обстоят дела на буровой. Дольше бы не задержались. На три дня Еланину хватит работы: просмотреть документацию горных выработок и скважин. Хорошо бы и керн пощупать своими руками. Он, еще не заходя в камералку, наметанным взглядом увидел два штабеля из длинных ящиков, составленных под навесом. В них и хранился нужный ему керн. Хотелось, чтобы кто-нибудь из сведущих людей помог ему разобраться. Лучше всего это сделает старший геолог партии. Зарисовки зарисовками, а образцы горной породы необходимо видеть. И не только видеть, но и пощупать, подержать в руках. За этим Еланин и ехал.

Сейчас он уже не был настроен столь мрачно, как в первый момент. Чувство, захлестнувшее его, едва он вышел из самолета, потеряло прежнюю остроту. А причиной перемены было, наверное, то, что он повстречал Тунгира, подружился с тетей Шурой и девочкой. Благодаря им троим он перестал быть одиноким.

В камералке царило то особое оживление, какое обычно устанавливается, когда чертежницы, вычислители и коллекторы, занятые обработкой полевых материалов, ненадолго остаются одни без начальства. Никто не бездельничает, работа движется своим чередом, но люди чувствуют себя вольготней. У многих и дело продвигается быстрей: не все ведь нуждаются в поминутном надзоре, кое-кого это даже угнетает и сковывает.

Еланин предъявил свои документы и объяснил, что ему требуется. Появление нового человека в камералке никого не обрадовало: он испортил им небольшой праздник. Хотя он никому не мешал, занял свободный столик и углубился в отчет, его присутствие все равно сказалось на обстановке. Понадобится некоторое время, чтобы к нему привыкли.

Впрочем, сам Еланин вскоре обо всем позабыл. В его руки попала геологическая карта местности, знакомой ему во всех подробностях. Он по памяти сверял чужую карту со своей, составленной семь лет назад. Заметных отклонений и перемен не произошло. Да, собственно, это и была его карта, на которую нанесли дополнительно лишь последние находки руды да чуть подробней расчленили докембрийскую толщу. Вот же внизу указано: «Геологическая основа» и среди прочих составителей фамилия: Еланин Б. Г.

На местности, которая изображена на карте, ему памятен каждый хребет, каждая долина. Вот здесь они тогда затаборились, здесь располагалась база партии, здесь подбаза…

Подбаза — небольшой подсобный склад. С этого склада в конце сезона съемщики будут снабжаться продовольствием. Подбазу ставили в апреле, когда реки еще не вскрылись и на оленях с нартовой упряжкой можно было проникнуть куда угодно. Рабочие шли по льду вдоль Давачана, свернули в один из безымянных притоков, протащили нарты по замерзшему каньону и выше него на пустынном берегу срубили времянку из листвяка, вместо крыши на скорую руку натянули возовой брезент. Все лето склад простоял без призора. Здесь, в глуши, можно было не остерегаться воров. Если случайно и забредет эвенк-охотник, так ничего не тронет — не принято это. Продукты позаимствует лишь в крайней нужде. Лишнего не возьмет. А главное, не бросит после себя дверь настежь, а заколотит и подопрет, как было до него.

Были две причины, почему Еланин собрался идти на подбазу в банный день. Во-первых, отряд остался без соли: последнюю пачку, неосторожно брошенную на ночь возле костра, унюхали олени и мигом прикончили, растащили по мху и камням. Гнать оленей — почти тридцать километров в два конца — из-за одной соли было нерасчетливо. Во-вторых, Еланину не терпелось хотя бы мельком взглянуть на выходы архейских гнейсов, обнаруженные как раз вблизи подбазы. У него давно закралось сомнение: архейская ли это свита, не ошибся ли составитель старой карты? Повод сомневаться был. И еще… Еланин страшился предстоящего разговора с Ниной. А разговор непременно возникнет, если они целый день проведут вместе.

Три недели подряд держалась сухая погода, три недели геологов донимала кровожадная мошка и особая, удушливая таежная жара. Три недели без отдыха ходили в маршруты. Так уматывались, что не успевали обрабатывать образцы и наносить маршруты на сводную карту. Еланин отлично знал: упустишь время сейчас, потом не наверстаешь — зарядят августовские дожди, которым не будет конца. Тогда они и отдохнут, и подгонят запущенную камералку, составят маршрутную и геологическую карты. На все хватит времени. Нельзя будет только в маршруты ходить.

Не один Еланин — все это понимали. Но сильно уже все измотались, осунулись, даже перестали верить, что изнуряющая сушь и ясная погода когда-нибудь сменятся ненастьем.

— Ты просто рехнулся, хочешь измотать людей вусмерть.

Нина говорила не только от своего имени, даже слово употребила чужое: «вусмерть» — так обычно выражались бывалые канавщики.

— Опять адвокатом выступаешь, — упрекнул он ее.

Во всех его разногласиях с отрядниками Нина брала на