Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

пробежал по спине. Он поспешил выйти из тенистого пойменного леса. Благо, лес занимал полосу не больше пятидесяти шагов в ширину и обрезался каменистым подножием склона. Сознание опасности, подстерегающей его, было столь остро и неожиданно, что Еланин не успел даже устыдиться собственного страха. И лишь выйдя на открытое место, осознал, что вел себя постыдным образом, как трус. Собственно, что ему могло угрожать? Напугался сумрака, какой всегда держится в пойменной еловой чаще, даже и в солнечный день. Подвело воображение.

Но нет, неприятное ощущение чужого, постороннего взгляда в спину не оставило его и теперь. Такое чувство, будто кто-то, неведомо где притаившись, пристально следит за каждым его шагом. Опять между лопатками короткой судорогой пробежал мерзкий холодок. Какое-то наваждение…

А вот и первые знаки человеческого жилья: сваленные топором деревья, обрубленные сучья, пни… Весной троим рабочим и завхозу пришлось немало повалить лесу. Не столь уж много ушло на постройку склада: больше на топливо. Поэтому-то и чаще встречались пни от сухостоин.

Тягостное чувство, будто кто-то неведомый подсматривает за ним, не проходило. Еланин заставлял себя не озираться.

«Трус. Заяц», — мысленно издевался он над собой.

А рука стискивала рукоятку геологического молотка. В случае опасности — единственное оружие. Перочинный ножик в кармане не в счет.

Пойменный лес поредел — река, будто провалилась в скалистый каньон. Узкая терраска над ущельем, отделяющая подножие склона от отрыва, поросла редкими лиственницами. Сквозь них проглянули бревенчатые стены сруба. Еще не дойдя тридцати-сорока шагов, Еланин увидал следы погрома. Кто-то здесь уже побывал и поразбойничал. Брезент с крыши содран и безжизненно свисал на одной стене, обнажая ненадежную жердяную крышу. От дождя она не защита. Подойдя ближе, он увидел, что половина досок, которыми был наглухо забит дверной проем, выдрана и сломана. Доски были самодельные, наскоро и грубо натесанные топором. Прибиты к косяку толстыми гвоздями. Это какую же силу нужно иметь, чтобы выдрать их! Но еще большая сила потребовалась, чтобы выдавить их внутрь помещения и проломить короткую доску вершковой толщины. Несколько тесин, набитых поперек дверного проема, были сломаны и теперь щетинились всей своей колючей щепой, одни половинки внутрь, другие наружу.

Гадать, кто здесь побывал, не нужно: вокруг склада там и сям на глаза попадались совсем свежие горки медвежьего помета. Судя по следам, на складе хозяйничала целая семья: медведица с медвежатами и пестуном. Надо полагать, зверей привлек запах, шедший из сруба. Они пробовали проникнуть через крышу, сорвали брезент, но потолок из толстых жердин не разворотили. Тогда взялись за дверь, проломили доски. Прежде всего набросились на селедку — сожрали весь запас, тридцать килограммов. Даже ящик, в котором она хранилась, разломали. Потом им подвернулась корейка. От нее уцелела лишь половина куска с отпечатками медвежьих зубов и следами когтей, пронзивших шкуру. Ничего другого медведи не тронули. То ли у них не было времени, то ли их отпугнул запах солидола, шедший от жестяных банок. Стоило им невзначай раздавить хотя бы одну из них… В консервных банках находилось самое медвежье лакомство: сгущенное молоко и сливовый джем. Лишь в одном ящике была тушенка.

Неподалеку от сруба Еланин подобрал смятое в лепешку ведро — в нем рабочие готовили еду. Следы медвежьих когтей отпечатались на оцинкованной жести. Он отчетливо вообразил себе эту сцену. Упавшее сверху ведро загромыхало, напугало медведицу — в сердцах она хватила его лапой. Силенка у мамаши есть…

В складе был еще сыр. Чем-то он не поглянулся медведям: один из брусков разломлен и брошен нетронутым, не видно даже отпечатков зубов. Почему-то запах сыра не понравился медведице.

Убыток, причиненный медведями, был не очень велик. Продуктов, какие остались на складе, геологам вполне хватит до конца сезона. Продовольствие завозили с запасом.

Хуже обстояло с куревом. После того как медведи повредили крышу, склад не был защищен от дождя. Папиросы промокли и сгнили. Еланин порылся в ящике, пытаясь выбрать хоть несколько целых пачек. От мокрого, раскисшего табака разило удушающим смрадом.

Сильно пострадали и два куля с сахаром: осталась только пустая мешковина — весь сахар растворило и вымыло. Кули с мукой лишь сверху подернулись коркой из отвердевшего теста, а внутри мука осталась сухой, запаха плесени не чувствовалось.

План, намеченный Еланиным, нарушился: вместо того чтобы спешить в каньон осматривать обнажения древних гнейсов, ему пришлось чинить крышу. Бросить склад, как есть, нельзя: не сегодня-завтра польют дожди и погубят остатки продуктов. Да еще надо придумать что-то, чтобы отпугнуть медведей от склада. Иначе они возвратятся назад и снова начнут разбойничать.

Неожиданно он спохватился, что нигде не видел брезентового баула с солью. Завхоз уверял его, что соль хранится в бумажных пачках, сложенных в баул.

Еще раз осмотрел склад. Баула не было. Встретились лишь несколько бумажных пакетов, из которых соль вымыло дождем. Еще одна обертка валялась на камнях позади склада. Мысль, что ее оставили рабочие, он отбросил: пролежав столько времени, бумага должна была истлеть. Эта выглядела свежей.

Кто был виновен в пропаже, гадать не нужно: уж коли медведи жаждали соленого так, что в первую очередь слопали селедку, так и баул с солью не должны были оставить без внимания. Но не сожрали же они сорок килограммов соли! По крайней мере, сам баул-то должен сохраниться. Он начал ходить полукружиями, понемногу удаляясь от сруба. Не могла медведица уволочь баул далеко.

Над раскаленными камнями струился горячий воздух. Нестерпимо душно пахло кедровой смолью от стланиковой хвои. Тяжелые гнейсовые плиты покачивались под ногами геолога, каменно стучали. Сухой мох хрустел и рассыпался под каблуками. Едва он удалился от сруба, кедровка, сидевшая неподалеку на лиственнице, забеспокоилась, начала каркать. Но вскоре привыкла к постороннему и больше не обращала на него внимания. Теперь ему можно было положиться на бдительность остроглазой птицы: если поблизости появится чужак, кедровка сразу даст знать — поднимет тревогу. Он осмотрел уже всю россыпь, достиг места, где теснину накрывала тень от скал, которые высились на другом берегу речки. Здесь было сумрачно и прохладно. Из глубины каньона, где во мгле утробно ворчал и гремел поток, зажатый в каменных щеках, приносило подвальный холод и сырость.

Баул он обнаружил у края осыпи под стлаником. Несколько пачек соли выкатилось из брезентового мешка,