Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Извините, пожалуйста, я вас задерживаю, — спохватился он.

Да, черт возьми, об этом он как-то совсем не подумал: вечера у него пропадают. На своей базе он мог взять работу на дом и сидеть хоть всю ночь. А здесь кто ему позволит вынести геологическую документацию из камералки? Если бы и разрешили, так где он станет работать? Не в гостинице же.

Предзакатное солнце хоть и пылало ярко, но жары уже не было. То ли от реки, то ли от гор ощутимо тянуло холодом, обещая морозную ночь. Он так и вообразил себе темное небо с мертвенно сияющей луной: в ее свете будет казаться, что выпал иней. Впрочем, иней в эту пору вполне может выпасть и на самом деле.

В бараке напротив камералки отворилась дверь, и оттуда принесло запах чего-то вкусного, что жарилось на кухонной плите. Еланин не ошибся, там была столовая камеральщиков. Судя по запаху, хорошие повара из поселковой столовой перевелись теперь на работу сюда: семь лет назад подобные запахи можно было услышать и там.

У Еланина выбора не было, ему нужно было возвращаться в гостиницу. Он вспомнил, что теперь у него есть там друзья — девочка со своим Ромулом и тетя Шура. По крайней мере, не так одиноко коротать длинный вечер. Нужно купить каких-нибудь конфет, печенья, чаю и угостить тетю Шуру. А она, может, поставит самовар.

Четвертый его друг, самый верный и преданный, напомнил о себе сам. Едва только Еланин вышел на тропу, поднялся на песчаный холм, как сзади послышался топоток: Тунгир, как и семь лет назад, всюду сопровождал его.

Еланин свалил все три намеченные лесины. Изрядно попотел под ними: сухой листвяк звенел, и топор отскакивал от дерева. Но он все же повалил их, разделал и перетаскал ближе к складу. Место для ночлега выбрал так, чтобы самому находиться между костром и срубом. Вообще-то, он был почти уверен, что медвежья семья покинула долину, предоставив хозяйничать здесь человеку. Но как знать… К тому же, костер нужен ему для тепла, а сруб защитит его от ветра.

Пламя костра мгновенно сгустило темень. Он соорудил таганок и повесил оба котелка над огнем: в одном заварит чай, в другом приготовит похлебку. Пока еще не совсем стемнело, направился к речке за водой. Хорошо хоть, второе ведро медведи не тронули. Подвернись оно под горячую лапу медведицы, она бы и его превратила в лепешку. Да и у пестуна хватило бы на это силы. Какая все-таки дикая мощь, спружиненная в мускулы, таится под их шкурами, под их темно-серебристым ворсом!

Снизу, из темноты каньона приносило рокочущий гул — стремительный поток захлебывался между каменными стенами и гудел от своей неистощимой мощи. Эхо, дробясь от частоты, билось среди скал, глуша и растворяя звон падающей воды. И странный этот рев рождал в воздухе самые неожиданные звуки, они вырывались из общего гама неожиданно, как выкрики, как звон лопнувшего стекла, как дребезжание гигантской струны, как громыхание идущего поезда… Казалось, там собраны все звуки, на какие способна природа, но нужно иметь особый слух, чтобы различить их, каждый в отдельности.

Здесь же, где Еланин зачерпывал воду, речные струи еще только готовились влиться в ущелье, собрались в один жгут. Силу его он ощутил, вырывая из воды наполненное ведро, — едва удержал его. Вода казалась непроницаемо черной, ни одной гальки на дне невозможно увидеть. И только слабое мерцание на поверхности указывало, что здесь неглубоко и что мерцание это оставляет водная рябь, какая всегда возникает на шивере.

От реки костер едва виден, отсветы слабого пламени пробивались сквозь хвойную гущу. От каждой звезды над головой протянулась тонкая голубая струна. Борт долины непроницаемо черной, изломанной чертой разделил небо и землю. Хрустели валежины, и, проседая под ногами, чавкал сырой мох.

И вдруг среди этих обыденных звуков послышалось чье-то запаленное дыхание. Еланин оторопел. Что медведи могут застигнуть его врасплох, напасть на него в темноте, ему и в голову не приходило, он был уверен — их давно нет поблизости, осторожная медведица увела свою семью подальше от греха. Он не успел даже испугаться, когда увидел зверя, бегущего навстречу ему от костра — мгновенно почти в кромешной темноте узнал Тунгира. Может быть, потому узнал, что на мгновение мелькнуло светлое пятно на груди собаки.

Тунгир прыгал вокруг него в необычайном возбуждении. Похоже, кобель всю дорогу мчался по следу. Еланин обрадовался, что ночью будет не один, но и встревожился негаданным появлением собаки. Что-то особенное произошло в лагере.

Ночь он провел почти без сна. Сложенные комель к комлю сушины горели ровным и жарким огнем. Тунгир дремал, свернувшись калачиком невдалеке от костра, отсветы пламени играли на его смолисто-черном ворсе. Иногда он поднимал голову и настороженно смотрел на Еланина, будто хотел спросить: «Тебе почему не спится?»

— Что там у них стряслось? — спросил Еланин и посмотрел на Тунгира. Вероятно, тот знал, что произошло. Почему он вдруг примчался?

Утром вышли чуть свет. К часу дня добрались.

На таборе было тихо. Вид безмолвных палаток действовал угнетающе. Еланин замедлил шаги. Ноги у него подкашивались от недоброго предчувствия. Из продуктовой палатки выглянула таборщица. Увидав Еланина, поправила растрепанные волосы.

— Где народ? — спросил он.

Так у них было принято говорить про отрядников — народ.

— На канавах.

Он уже было вздохнул с облегчением, но беспокойный взгляд таборщицы подсказал ему: она чего-то не договаривает, у нее есть еще какая-то новость. Да и ответила она ему только про горняков: это они были на канавах.

— Где остальные?

— Вчера без вас вертолет был. Под вечер уже, — не отвечая прямо на его вопрос, сообщила таборщица. — Гнездилин прилетел.

Гнездилин — главный геолог экспедиции.

— Что ему нужно? — машинально спросил он.

Таборщица пожала плечами. Вопрос относился не к ней: откуда ей знать, какая нужда привела главного геолога в поисковый отряд?

— Где остальные? — повторил Еланин.