Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Виноватой Валя себя не признавала. Иначе думал Вася, ее брат.

— Тебе какое дело? Мало ли что просила? Говорил, не надо ее брать, — повернулся он к Гриньке.

— Да ладно, — пересилив себя, с показным безразличием сказал Гринька. — Не будем делать из мухи слона.

Видно, он одумался и сообразил, что чем больше он станет придавать значения злополучной телеграмме, тем сильней навредит себе.

Масла в огонь подлила Валя:

— Она бьется, бьется, в трех организациях полы моет (сама говорила), а ты…

— Заткнись! — столько ярости вложил Гринька в это слово, что Валя осеклась. Похоже, что таким она никогда не видела его.

Вот он, тот самый пункт, которого Гринька больше всего стыдился: мать его — простая уборщица, моет полы. Как ни поразительно, но Гринька не единственный, кто находит этот факт позорным и оскорбительным.

Неизвестно, чем бы закончилась ссора, если бы внимание всех не отвлеклось неожиданным обстоятельством.

За окнами прорычал «газик» и остановился. Лязгнул засов калитки, по ступеням пробухали подкованные каблуки. Послышались незнакомые голоса, что-то ответила тетя Шура, вышедшая встречать гостей; сапоги загрохотали по гостиничному коридору. Все выжидающе смотрели на дверь. Лица парней выражали тревогу и недоумение. Насторожил свои острые уши и Ромул.

В дверях появился сухопарый длиннолицый человек в очках. За его спиной — двое широкоплечих мужчин в линялых энцефалитках. Эту самую троицу Еланин видел мельком в первый день и сразу же признал в них своего брата — геологов.

— Простите за вторжение, — пробормотал сухопарый тоном, который не соответствовал решимости, с какой они вломились в гостиницу. Живой блеск его взгляда не скрадывали и очки.

— Борис Гаврилович — вы будете? — обратился он к Еланину.

— Я.

— Прекрасно! — воскликнул тот. — Прекрасно, что мы застали вас, — пояснил он.

Лица двоих крепышей также выражали довольство: как чудесно, что мы застали вас. Еланин и не подозревал, что встреча с ним может доставить кому-то столь много радости.

— Чем обязан? — пробормотал он стереотипную фразу.

— Ради бога, извините, — продолжал сухопарый. — Валерий Николаевич, — кивком указал он на одного из крепышей, — задал нагоняй нашим дамам: сами не могли пригласить! У нас для гостей построена великолепная гостиница. Вы там расположитесь как царь и бог. Сами увидите: у нас не постоялый двор.

Он обвел взглядом койки, по-казарменному в ряд расставленные вдоль стены.

Парни изумленно таращили глаза на пришельцев и на Еланина, недоумевая, чем этот неприметный человек заслужил особую честь, что приглашать его поселиться в «царские» палаты прикатило все экспедиционное начальство. Не меньше туристов изумился и сам Еланин: уж не приняли ли его за кого-то? Ему вовсе не хотелось оказаться в роли Хлестакова.

— Простите, — в свою очередь церемонно произнес он. — Не знаю, за кого вы меня принимаете…

— Еланин Борис Гаврилович? — отчеканил сухопарый.

Еланин кивнул.

— Кандидат геолого-минералогических наук. Автор нашего листа.

Хотя на сей раз сухопарый не спрашивал, а просто перечислял его заслуги, Еланин в растерянности продолжал кивать — все было верно.

— Именно вы нам и нужны. Вы — наш почетный гость!

Парни молча уставились на Еланина: похоже, гадали, что же все-таки за персона находилась с ними в одном номере? Для них слова «автор листа» ничего не говорили. Да это и в самом деле не бог весть что. А кандидат наук так и вовсе мизерное звание. Это лет десять назад еще кое-как звучало. А сейчас в одной экспедиции, где работал Еланин, появилось не меньше дюжины кандидатов — плодились, как грибы.

Признаться честно, накануне он был немного уязвлен тем, что в камералке никто не слышал его имени: геологи наверняка пользуются отчетами и картами прошлых лет. А на любой из старых карт есть его имя. И вот теперь ему было приятно, что все-таки геологи его знают, слышали про него. Его самолюбие чуточку пощекотало и удивление туристов. Пробудилось в них уважение к нему или нет — другое дело, но известность есть известность. Хотя бы на короткое время, а в их глазах он стал знаменитостью. Они, конечно, и не предполагали, что делят кров с важной персоной. Важные персоны в захудалых общих номерах обыкновенно не ночуют. И девочка тоже смотрела на него по-другому. «Подумать только, — выражало ее лицо. — А я-то с ним запросто. Даже посмеивалась над ним».

И лишь один дог ничего не хотел признавать — тянулся к Еланину. После вчерашней прогулки он включил Еланина в круг друзей хозяйки, а стало быть, и своих. И уж на него-то звание кандидата наук никак не повлияло. Будь хоть академик.

Еланину не дали собраться с мыслями. Его рюкзаком завладел один из крепышей, оказавшийся старшим инженером партии. Никаких возражений они не хотели слушать: у них уже накрыт стол, и дело только за ним. Пытаясь артачиться, он задерживает обед, морит голодом всех камеральщиков.

Пока они препирались, кому нести рюкзак (Еланин намеревался сделать это сам), девочка незаметно выскользнула за дверь. Крепыш, завладевший рюкзаком, торжествующе вскинул его на спину и направился к выходу.

Еланин вышел в коридор, позабыв проситься с парнями.

И лишь выйдя на крыльцо, он осознал свою утрату. Тетя Шура смотрела на него не то чтобы осуждающе, но как-то отстраненно, будто и не было между ними недавнего чаепития и задушевного разговора. Он бормотал какие-то несуразные извинения. Собственно, он и сам не знал, в чем он провинился перед тетей Шурой, сознавал лишь одно — провинился.

Уже выйдя за ворота, вспомнил про халву, про печенье, которые он чуть было не увез, решительно потребовал повременить — «газик» готов был сорваться с места, — схватил пакет, ополовиненную пачку печенья и взбежал на крыльцо.

— Неловко получилось, — сказал он. — Вот возьмите, тетя Шура. — Сунул ей в руки гостинец. — Не поминайте лихом.

Уже сбегая с крыльца, сообразил, что сморозил глупость. «Не поминайте лихом». Можно подумать, что уезжает на край света.

Ему оставили переднее сиденье. Едва он устроился, как «газик» рванул с