Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Пусть пишут, если ума нет! Куда еще написали? В сельсовет уже докладывали, своему начальнику тоже. В милицию нажаловались, что ли? Не знаешь? Пусть жалуются. Испугались за своих мужиков… Возьму да нарочно отобью у какой-нибудь. Ты подскажи, которая больше пишет, — у нее и отобью.

Клавдия озорными, смеющимися глазами полоснула по окнам камералки. Пружинящая, легкая походка ее была вызывающей. Смуглые щеки светились румянцем. Их цвет сейчас напоминал бронзовый отлив молодой сосновой коры. Лицо старшей сестры рядом с нею выглядело песочно-бурым, притушенным.

— Ишь, как выкаблучивается, язва, — прошипел чей-то голос позади Еланина. — Погоди, допрыгаешься.

Сестры зашли за угол барака, и их не стало видно.

— Американец, говорят, появился, обхаживает ее, — подала голос чертежница, занимавшая стол напротив центрального окна.

— Американец?

— Штаны у него американские: картинка сзади наклеена. Вообще, турист.

— Черт с ним, турист или американец — прибрал бы ее к рукам, свернул ей рога.

— Как бы она ему не свернула.

— Не свернет. Вот приедет Гошка — шелковая станет.

— Да хотя бы женился он на ней.

— А Гошку вам не жалко? — неожиданно озорно, весело прозвучал еще один голос из-за дощатой перегородки — там помещались бухгалтерия и плановый отдел.

Подключились в разговор и женщины, работавшие там. Проблема была общей.

Перед обеденным перерывом в камералку принесли известие, сразу же переполошившее всех: начальник партии, старший геолог и старший инженер возвращаются с участка. Вертолет с ними уже в пути. Камералка оживилась, загудела; забегали, засуетились бухгалтера и плановики разыскивали какие-то ведомости, наряды…

Еланин сдал бумаги и вышел на улицу.

9

Еланин с Тунгиром поднялись на песчаный холм. Позади них из-за барака вырулил «газик», лихо крутанулся между столовским крыльцом и камералкой, посигналил. На крыльцо выбежали три женщины и плотный невысокий мужчина, начальник планового отдела. Линялая энцефалитка плотно облегала его круглый животик. До этого Еланин ни разу не видел плановика, только слышал голос за перегородкой, но именно таким и представлял его. Все четверо, влезли в машину, «газик» рванулся с места, скрылся в прибрежном тальнике. Потом он взлетел на откос, на мгновение закутавшись в пыль. Дальше нужно было ехать через топь, пересчитывая колесами бревенчатый настил. На нем не поухарствуешь.

Заболоченная низина протянулась между береговыми откосами и цепочкой песчаных холмов. Песочная грива указывала положение русла реки, некогда бежавшей поверх гигантского ледника, который занимал всю межгорную впадину. Песок оседал и скапливался на дне реки. А спустя тысячелетия, когда ледник растаял бесследно, на месте древнего русла остались песчаные наносы. Их хорошо наблюдать с высоты: неширокая полоса великолепного леса, каким они поросли, струится посреди болотистых марей с чахлыми и редкими лиственницами. Тропа юлила по сосняку в обход болота. Еланин по своей привычке видеть и сознавать не только то, что находится перед глазами, мысленно наблюдал самого себя и Тунгира как бы из кабины вертолета, следующего вдоль прихотливых извивов песчаной гряды. А неподалеку, в стороне от них, хорошо видимая с высоты, сквозь болота ползла грязно-зеленая букашка — экспедиционная машина. Иногда было слышно надсадливое урчание мотора. «Газик» совсем ненамного опередил Еланина. Он вышел на окраину поселка и с высоты речной террасы увидел машину, только что одолевшую гать. Вся заляпанная болотной жижей, она бойко катилась вдоль извилистой улочки.

Одновременно Еланин услышал другой мотор: со стороны гор к поселку приближался вертолет. И тут же различил его — машущую лопастями букашку, плывущую низко над лесом. Наверное, и в «газике» тоже видели вертолет: машина резко затормозила. Три камеральщицы и плановик высадились из нее. «Газик» шустро развернулся между валунами и помчался в обратную сторону, вдогонку за вертолетом, который начал уже снижаться над летным полем. Женщины и шарообразный коротышка-плановик, должно быть, торопились в сельмаг; хотели успеть до перерыва.

Сколько же раз в свои сорок лет Еланин оказывался случайным очевидцем каких-то событий, часто непонятных, неразгаданных, иногда пустяковых, а подчас и значительных для кого-то, для чьих-то судеб. По сути дела каждый из нас по-настоящему заинтересован, а тем более — участвует в судьбе только очень немногих; жизнь остальных людей, с которыми сталкиваешься, проходит мимо, неузнанная и непонятная, лишь чуть-чуть приоткрытая тебе. И не так просто проникнуть в нее, повлиять на чью-то судьбу, помочь человеку, даже когда и хочется сделать это. Часто такие вторжения приносят только вред. Та же Серафимова (Еланин до сих пор работает с ней в одной партии) искренне стремится творить добро, но все ее усилия либо бьют мимо цели, либо причиняют вред.

И еще Еланин подумал, что в гостиничной комнате он снова увидит трех парней и девчушку с догом и станет невольным свидетелем короткого отрывка из чужого спектакля, чужой драмы, может быть, комедии… Это уже зависит от того, как взглянуть: почти в каждом событии можно увидеть и горькое, и смешное — в жизни все переплелось.

Жить с парнями в одной комнате оказалось довольно сносно. Еланин ожидал худшего. Накануне вечером туристы, хотя и заявились поздно (он уже лег в постель), но вели себя смирно, не галдели и не озорничали. Немного, да и то вполголоса, поговорили между собой и улеглись.

Еланину осталось провести с ними последнюю ночь: завтра после обеда он решил улетать. Задерживаться дольше нет смысла: все, что ему требовалось, он сделал, осталось только побеседовать со старшим геологом партии да посмотреть керн. Этим он займется сегодня после обеда.

Тетя Шура обрадовалась:

— Сейчас самовар разведу.

Утром она принесла из дома самовар — великолепное, сияющее медью пузатое чудище. У нее наготовлены и лучина, и сосновые шишки, и место для самовара на крылечке — на пол она постелила железный лист. Только вот трубы доброй не нашлось — заржавевшая и продырявленная. Поэтому и пришлось вынести самовар на крыльцо, чтобы не чадить в кухне.

Кстати, Еланин вспомнил, что ему нужно припасти ошейник и поводок. Тунгира он возьмет с собой. Хватит ему побираться возле столовой, драться с другими собаками из-за кусков. Пройдет немного времени — и Тунгиру будет