Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Ребята на канавах. — Таборщица немного помедлила и словно оглушила его: — Нина улетела на базу…

У него чуть не подкосились ноги, еле хватило сил сделать еще два шага и опуститься на валежину, которая заменяла им скамью: вечером у костра на ней рассаживался весь отряд.

— Она вам записку оставила, — будто издали-издали принесло ему голос таборщицы. — В палатке лежит. Сейчас принесу.

8

К чужой камералке Еланин начал привыкать, разговоры чертежниц между собой не отвлекали его. Он не слушал их, даже когда отрывался от бумаг и бездумно смотрел в окно, давая глазам передышку от пестроты, царившей на зарисовках. На документах с разных участков одни и то же породы обозначались не одинаково: где цветными карандашами, где значками. Да и значки тоже не совпадали, и один и тот же цвет мог изображать что угодно. В эту пестроту нужно было вникнуть. Но он уже разобрался в главном, и когда смотрел зарисовки выработок или скважин, то руководствовался не значками, а собственным представлением.

В окно, напротив которого он устроился, видна половина барака-столовой, за ним под двумя исполинскими соснами висели детские качели и была горка песка. Оттуда доносились звонкие детские голоса и тявканье щенят. Две взрослые собаки, красавицы лайки, держались степенно, лежали под соснами, не вовлекаясь в общую возню, и посматривали на кухонную дверь. Там изредка появлялась повариха, выносила ведро с помоями. Лайки лениво, нехотя сопровождали ее за барак до выгребной ямы и либо оставались, если было чем поживиться, либо возвращались на прежнее место. Тунгира среди них не было.

Еще дальше за исполинскими соснами виднелась освещенная полоса берегового галечника и валунника, и над нею, поверх леса на той стороне реки, маячили дальние гори. Издали они казались прозрачными, сложенными не из камня и снега, а сотканными из сгустка тумана. Еланин смотрел на них неотрывно до тех пор, пока не начинали слезиться глаза. Потом зажмуривался и спустя минуту-две опять погружался в бумаги. Здесь камни, из которых сложены горы, превращались в крестики, черточки, кирпичики, птички… О чем разговаривали вокруг него, он не вникал. Женщины тоже освоились, привыкли к его молчаливому присутствию, и в камералке опять установилась непринужденная атмосфера.

Лишь один раз слова чертежниц прорвались в сознание Еланина. Но вначале было другое. В окне он увидел женщину, бегущую по тропе сверху, с песчаного бугра. Она лишь промелькнула перед Еланиным и скрылась за кухонной дверью, поразив его своей стремительностью и легкой поступью, девичьей статностью и горячим сиянием мгновенного взгляда.

Крестики и птички на зарисовке размазались, расплылись, и на месте гранитного штока, прорывающего сланцевую свиту, возник контур женской фигуры…

И вот тут-то он услышал, как за его спиной женщины обменялись репликами:

— Опять Клавка появилась!

— Прилетела красавица.

Интонации, прозвучавшие в их голосах, были куда красноречивей самих слов. Еланин мог бы поклясться, что женщина, произнесшая: «Прилетела красавица», — замужняя и что муж ее живет тут же, в опасном соседстве с Клавкой. И легко было вывести, что летающая красавица не замужем, и обстоятельство это удваивало опасность и усиливало неприязнь к ней. Выйдет замуж — так поутихнет, и страсти вокруг нее поулягутся. Еланин хорошо знал, как сильно будоражат покой замужних женщин такие вот порхающие красотки, особенно в глухих поселках, где им не на кого обратить свои чары. Не оставляют в покое и женатых мужиков.

— Давно пора прикрыть заведение.

И эта фраза понятна Еланину. Обстоятельства дела вчера вечером ему изложила тетя Шура. Разговор у них случайно коснулся чайной. Год назад при аэродроме открыли киоск — обслуживать летные экипажи и пассажиров. Но сколько их тут, летчиков вкупе с пассажирами? Какая с них выручка? А появилась торговая точка — спустили план. И вот киоск превратился в чайную, а точнее — в распивочную. Слово «чай» в названии заведения было скорее для отвода глаз.

А за буфетной стойкой приманкой для мужиков красуется вот эта самая Клавка. Из-за нее и у туристов сорвался поход в горы.

Женщины позади Еланина долго еще судачили, обсуждали, как им преодолеть инертность районных и поселковых чинуш. Оказывается, вопрос о ликвидации злосчастной торговой точки упирался в их тупые головы. Женщины уже не однажды предпринимали решительные меры, но ничего не добились. А сложность возникла на пустом месте. Никому не было известно, кто же должен разрешить больную проблему. Все открещивались. Одни чинуши ссылались на других: торговые — на аэродромных, аэродромные — на сельсовет, сельсовет слал запросы в торготдел, а свое экспедиционное начальство вообще умыло руки, не вмешивалось. Целый год вокруг чайной кипят страсти, а толку ни на грош.

Из столовой Клавдия вышла вместе с поварихой. Даже самого мимолетного взгляда на них хватало, чтобы увидеть — сестры. Обе чернявые, обе чуточку раскосые, у обеих в глаза бросается высокая, гибкая шея. Но при всем их несомненном сходстве в поведении сестер не было ничего похожего. Старшая из них, повариха, тихо и робко глядела себе под ноги, явно смущаясь тем, что на них сейчас глазели из окон камералки. Она ни на что чужое не посягала, никому не бросала вызова. Зато другая, младшая сестрица была сама необузданность. Не сразу Еланин понял, чем именно брала Клавдия в полон местных парней и мужиков. Вовсе не красотой. Особой красоты у нее не было. Была жадность, жадность, с какой ей не терпелось жить. Этот-то особенный заряд ненасытности и преображал ее, делал ее движения стремительными и уверенными.

Сестры вышли на столовское крыльцо, продолжая неоконченный разговор.

— …Нужда была! — говорила младшая вызывающе громко, ничуть не смущаясь, что ее слышат за окнами камералки. — Во-первых — сопляк, во-вторых — задавака.

— Ну и оставь его, — примирительно сказала старшая. — Зачем голову кружишь?

— А я виновата, что у них такие головы? Ему — подморгни — она у него и закружилась.

Жгучие, смолевые глаза ее пробежали по окнам камералки, мимолетно задержались на лице Еланина. Интереса у Клавдии он не пробудил.

Сестры спустились с крыльца и как раз шли мимо камералки. Старшая боязливо, искоса взглянула на окна и, понизив голос, что-то