Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Так, так, — поощрил его Еланин.

Вскоре он пожалел, что вернул собаку на табор. Еланину требовался в пути собеседник. В маршрутах он привык рассуждать вслух. Будь рядом с ним Тунгир, Еланин не удержался бы и позволил себе эту невинную блажь.

Не произнесенные вслух, мысли с трудом выстраивались в цепочку. К тому же их перебивал воображаемый голос Нины:

«Ты занимаешься ерундой. Если бы тебя интересовали находки, если бы ты мечтал открыть месторождение…»

«Вот и ей тоже подавай месторождение, — усмехнулся Еланин. — Все только о месторождениях и думают. А научная истина?»

«Истина? — совсем уже отчетливо послышался ему Нинин голос. — Она нужна чудакам вроде тебя. Истина?.. Как будто ты знаешь, в чем она состоит? Да все, чем вы занимаетесь — такие, как ты, — всего лишь игра. Вроде шахмат. Для вас — для тех, кто играет, — сделанные ходы интересны и важны, в них весь смысл. А со стороны — чудачество, пустая забава. Не может в этом состоять смысл жизни».

«А в чем? Ты знаешь?»

«Не знаю. Только не в игре».

Вот если бы Нина захотела понять его, выслушать, вникнуть в ход его мысли! Еланину казалось, что он мог бы увлечь ее своей страстью, пожелай Нина выслушать его до конца. Впрочем, полной уверенности в этом у него не было.

А думал он вот о чем.

Зарождение жизни не могло быть случайностью. Создались, дескать, такие особые условия, при которых удачно соединились друг с другом определенные атомы — и возникла жизнь. Акт творения был длительным и целенаправленным, а вовсе не чередованием множества комбинаций из соединений разных атомов. Все геологическое развитие планеты вело к образованию жизни: перемещения земной коры и океанов способствовали накоплению рыхлых осадков, выделению в атмосферу свободного кислорода, до этого связанного с кристаллической решеткой минералов. Далеко не все тут ясно, пробелов очень много, в голове у Еланина намечена лишь пунктирная линия. Особенно неясен ему начальный период. Здесь и пунктир-то еле угадывается.

В дальнейшем течении эволюции особую роль он отводил горам. Горы служили природной лабораторией, где создавались новые виды растений и животных и где они проходили испытания на выносливость, на выживаемость. На первый взгляд, горы самое неподходящее, самое неуютное, менее всего пригодное для жизни место. Условия здесь меняются беспрерывно. Землетрясения, выбросы раскаленных лав и газов в одно мгновение могут смести все живое. Казалось, сама природа изо всех сил старается уничтожить свои же собственные создания. Но они выжили. И не просто выжили, а размножились, развились, многократно усложнились. Неизмеримо чудовищные силы планеты, способные воздвигать и разрушать горы, оказались бессильными перед ничтожными, слабыми созданиями, единственное оружие которых — приспособляемость и способность к быстрому размножению.

Далее мысль Еланина продвигалась путаными ходами. Горы — не только лаборатория природы, горы — и самое благодатное место для изучения глубинного строения планеты. Случайное ли это совпадение? Если возникновение жизни было неизбежным следствием геологического развития планеты, то и конечный результат эволюции также запрограммирован — появление разума было неизбежно. А коли так, то сама природа накладывает на человека определенные нравственные обязательства по отношению ко всем существам, населяющим землю. И прежде всего человек обязан понять и осознать свой нравственный долг перед природой. А докопаться до сути можно лишь здесь — в горах.

Еланин вынужден был признать, что не все в его рассуждениях гладко, часто мысль его перескакивала с одного на другое без логической связи. Но он полагал, что стоит как следует потрудиться, собрать больше материала… Для этого-то он и уходит каждое лето в горы. Правильный вывод он сможет сделать спустя годы, когда накопятся знания.

Сегодня он шел налегке а не был привязан к определенному маршруту, он лишь примерно наметил свой путь на топокарте. Нужно перевалить в соседнюю долину. Второстепенный отрог хребта, разделяющий два притока Давачана, извилист и неровен. Для перевала Еланин выбрал седловину в верховье безымянного ручья. Он думал подняться на нее по руслу, но ему пришлось отказаться от своего плана. Близ устья горный поток зажат в ущелье, пройти по нему невозможно. Пришлось карабкаться на борт долины, одолевать стланиковые заросли. Мошка нудным и бессмысленно кровожадным роем преследовала его. А после, когда он пробился через стланик, ему уже не было смысла спускаться к ручью.

Не столько по необходимости, сколько по привычке он то и дело стучал молотком, отбивал куски породы и по привычке же подбирал их и разглядывал. Пока это были все те же сланцы — окаменелые пласты древних осадков. Сейчас, почти в конце сезона, Еланин настолько изучил породы, что даже не глядя, а только на ощупь, по характерной неровности свежего излома, по едва осязаемой шероховатости вдоль трещин напластования мог безошибочно сказать, из какой свиты, из какого отдела отбит образец. Это лишь в начале сезона все сланцы казались одинаково серыми.

Еще издали Еланин наметанным глазом геолога определил, что в самом верховье ручья каменные борта образованы другой породой. Об этом свидетельствовали форма склона и водораздела, густота и направление трещин, которые разделяли скалу на гигантские блоки. Скорей всего, там был небольшой гранитный шток, прорывающий толщу сланцев.

Здесь, в северных широтах, граниты сохраняются много лучше, чем, например, в южном Забайкалье. Глыбы не крошатся, не приобретают покатой поверхности — лежат огромные и угловатые, будто только что вырезанные из каменного массива.

Речку, на берегу которой стоит подбаза, сверху не видно — виден только противоположный скалистый борт ее долины. А дальше за ним — каменистые сопки, вершины которых одеты глыбовыми осыпями и зарослями стланика. Едва ли не на тысячу километров простиралось нагорье. Увидеть его границу невозможно.

Некоторое время он стоял на вершине, одинокий среди безмолвного простора. Смутное, тревожное состояние, которое он испытал еще утром, вновь охватило его. Ему вообразилось, что он достиг какого-то последнего рубежа. Отсюда еще не поздно вернуться в лагерь и успеть предотвратить надвигавшуюся, он чувствовал, беду. Неизвестно только — какую.

Но он не вернулся.

…Вскоре Еланин вошел в сумрачную еловую чащу. Речка наполовину терялась под замшелой каменной россыпью. Глухо урчала текущая вода. Внезапно странное, непривычное чувство охватило его: ему почудилось, будто за ним кто-то подглядывает. Неприятный озноб