Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

…Под утро его разбудил отдаленный стук. Джим сразу же понял: подобные звуки может производить только человек. Они приносились издалека, из глубины долины. Радость и тревога охватили его.

Джим не ошибся: то был человек. Пробежав еще немного, он вначале учуял запах дыма. Это был незнакомый ему печной запах, которого Джим еще не знал, дым от костра пахнул иначе. Но все равно это был запах дыма и, стало быть, человека. Немного погодя он обнаружил тропу. Она была замерзшая, лишь кое-где прикрытая лоскутьями нерастаявшего снега. Здесь, в долине, снега почти не сохранилось — стояла осень, яркой желтизной пылали неосыпавшиеся лиственницы. Следы на тропе были давними, запах от них плохо различим. Джим был лишь уверен, что кроме людей здесь недавно прошли олени и собака. Пробежав еще с километр, он явственно уловил еще один запах, который примешивался к горечи печного дыма. Этот новый запах почти раздирал ноздри Джима, гнал его вперед: пахло мясом, преющим в посуде на огне. Стук, который привлек его вначале, то замолкал ненадолго, то снова возобновлялся. Сейчас звуки были уже не слитными, ухо Джима улавливало и звон топора, и треск раскалываемых поленьев, и глухой стук, с каким они падали на мерзлую землю. А в промежутках, когда топор затихал, слышалось позвякивание сухих поленьев друг о друга. Человек укладывал наколотые дрова.

Тропа привела его на вершину песчаного холма, поросшего соснами. Он различил дым, шедший из трубы, увидел бревенчатый дом, обнесенный высоким заплотом из толстых плах, и дальше, позади дома, каменистую пойму и обмелевшую речку, которая вяло текла посреди валунов. А еще дальше над необъятным простором долины призрачно возвышались снежные пики. Издали они казались золотистыми и сиреневыми, над ними клубились ослепительные облака. Горы, оставшиеся позади, находились гораздо ближе.

По какому-то звериному наитию он не побежал напрямки к ограде, а сделал крюк и схоронился в прибрежном тальнике. Именно сюда тянуло печной дым и вместе с ним все остальные запахи. Некоторое время он выжидал, потом крадучись пополз в огород. Картошка давно была выкопана, ботва, охапками наваленная вдоль прясел, пожухла. Прятаться можно было только за валунами, нагроможденными вдоль ограды. Так он дополз до поленницы и уловил запах, шедший от человека, услышал хрип больных легких. Этот запах и хрип отчего-то насторожили его.

Потом он выглянул из-за поленницы. Разношенный воротник старого, давно вылинялого свитера, выбившись из-под ватной телогрейки, закрывал шею и подбородок человека. Дряблая кожа обтягивала бугристый лоб и впалые щеки. По ним катились градины пота. Замахиваясь топором, человек дышал с присвистом и хрипом, а опуская, его на чурку, шумно выдыхал и сам едва не валился с ног вслед за тяжелым колуном. Дров было наколото много, но человек продолжал упорно трудиться, давая себе частые передышки, во время которых он присаживался на чурбак. Пар валил от его изможденного лица и одежды.

Неясное чувство гнало Джима прочь из этого двора, но запах мяса приковывал его к месту.

Человек отдышался и снова взялся за колун. Джим набрался смелости и наполовину высунулся из-за поленницы. Он сделал это совершенно бесшумно, чтобы не привлечь внимание человека, хотел прокрасться в сени и разведать, нельзя ли ему чем-нибудь поживиться. Но, видимо, и человек обладал каким-то своим чутьем — уловил на себе чужой взгляд и резко, внезапно оглянулся. Мгновенный испуг, мелькнувший в глазах человека, сменился любопытством. Немного нужно было ему времени, чтобы убедиться — перед ним всего лишь отощавшая, бездомная собака.

— Василий! — хриплым голосом позвал он.

Из сеней вышел плотный мужик, одетый в одну рубаху. Его широкое мясистое лицо дышало печным теплом избы.

— Не твоя потеря явилась? — спросил человек, коловший дрова.

Красномордый лишь мельком взглянул на Джима.

— Нет, не мой, — сказал он.

Потом снова, на этот раз пристальней оглядел приблудного пса.

— Однако добрая собака, — оценил он. — И вроде ничья. Нету в поселке ни у кого такого, — решительно заявил он. — Должно, экспедиция бросила.

Во взгляде толстощекого пробудился интерес.

— А ведь в самый раз подходит. Молодой, году нет, — на глаз определил он. — За месяц-полтора выкормим, в самый раз будет.

— Его? — покосился на Джима человек с колуном в руке. — Нет, нет, — запротестовал он.

— Вот те раз. Ты зачем приехал? Лечиться, сосновым воздухом дышать. Сказал: поставлю на ноги — слушайся меня. Без собачьего сала не жилец ты. Поверь моему слову. А эта твоя гимнастика, — кивком указал он на расколотые поленья, — докторская придумка. А то ты до этого без гимнастики жил? В забое, небось, похлеще энтих чурок раскалывал. Сало тебе собачье надо, а не гимнастику. Ты тут поразговаривай с ним — за приманкой схожу.

Пышущий здоровьем мужик возвратился в избу. Джим остался наедине с больным.

— Вот так-то оно, браток, — обратился к нему человек.

Похоже было, что ему неловко встречаться со взглядом Джима, человек явно избегал смотреть ему в глаза. Да и вообще, вся эта обстановка, весь их разговор (Джим уразумел лишь одно; говорили о нем) насторожили его. Что-то недоброе затеяли они. Но очень уж ощутимо щекочущим и близким был запах мясного варева. Этим же запахом было пропитано дыхание здоровяка, который выходил из дома. Джим рассчитывал на щедрую подачку.

Вскоре из сеней появился Василий. В одной руке он держал огромную кость с остатками плохо обрезанного мяса, в другой какие-то ремни. Вид ремней с металлической пряжкой отрезвляюще подействовал на Джима. Один раз на него уже пытались надеть ошейник, и теперь он догадывался, что это такое. Он вовсе не хотел расставаться со свободой. Даже сочная, безумно ароматная кость перестала Действовать на него. Джим отпрянул за поленницу, приготовился задать деру.

— Ишь ты, — изумился Василий. — Не хочет в кабалу. Ладно. — Он отшвырнул ошейник и протянул Джиму кость. — На, возьми. Возьми!

Джим заколебался.

— На, на, — призывал мужик, вертя в воздухе суповой костью.

Непереносимо вкусный запах исходил от нее. Джим осторожными шагами