Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

отдела ГСМ смотрел в одну точку. На его лице остыла полная отрешенность, словно он вовсе и не замечал голых, давно не беленных стен с разводами сырости, а видел что-то другое, свое.

«Интересно, почему он вдруг вспомнил про Катерину?» — подумал Копылов, внимательно шагая между койками.

Подъезжая к штабу, Копылов издали разглядел на крыльце женщину, закутанную в армейскую плащ-накидку, и подумал, что это Шурочка дожидается его. Сильно застучало сердце.

Из сеней поспешно вышел часовой — он прятался там от ветра. Женщина поднялась навстречу подъезжающей полуторке.

— Почему так долго? — услыхал он голос Катерины.

Федор вылез на подножку и вытянул из кузова Шурочкин полушубок. Несколько раз хлобыстнул им о борт, вытрясая из меха набившийся гравий.

— Ты зачем здесь? Спала бы. Охота сидеть на ветру!

Он спрыгнул на землю и мимо Катерины вбежал на крыльцо. Дежурный по штабу поднялся навстречу. Федор бросил полушубок в угол.

— Утром передашь в санчасть Синькову или Чабанец, — сказал он.

Катерина едва поспевала за ним. До их квартиры было недалеко.

— С Тосей запозднились, картошку чистили на утро. Рассказывают, от нас в двадцати километрах полуторка подорвалась. Свернули на проселок, а там — мины. Никто не знает, чья машина. Я бы все равно не уснула, — объяснила Катерина, с трудом выговаривая слова против ветра.

Копылов сбавил шаг, дал ей возможность идти рядом. Распахнул шинель и накрыл Катерину полой.

— Очумел! Простынешь! Такой ветер! — воскликнула она, но сама прижалась к нему.

Несколькими днями спустя БАО перебросили на другой аэродром. Но и там задержались ненадолго. Госпиталь, куда поместили Никитина, остался в глубоком тылу. Попутных ездок никому больше не выпадало, и о судьбе начальника ГСМ ничего не было известно. На запрос сообщили, что Никитин в числе многих других тяжелораненых эвакуирован на восток.

Этому известию Копылов обрадовался вдвойне. Обещание, данное Никитину, мучило его. Он не представлял себе, как это у него поднимется рука написать правду, но в то же время у него не хватило бы духу соврать: что там ни говори, а слово, данное умирающему, обязывает.

И еще он просто радовался тому, что Никитин жив. Он даже хотел бы встретиться с ним. Если не сейчас, то после войны.

5

В штабе получили приказ обеспечить боевые вылеты с только что занятого немецкого аэродрома у деревни Вальдхаузен. Самолеты будут работать с подскока: приходить на Вальдхаузен с основного аэродрома из тыла, дополнительно заправляться горючим, боеприпасами — и в бой. После операции самолеты будут возвращаться в тыл на основную базу, на обратный рейс тоже заливая баки бензином на временном аэродроме.

Копылову поручили общее руководство и организацию связи. Он же поведет колонну. Маршрут он наметил на трофейной пятикилометровой карте.

Федор наспех сбросал в вещевой мешок что подвернулось: пару белья, плащ-накидку, безопасную бритву… Не взял даже зимнего обмундирования и шинели — теперь не холодно и в хэбэ. Да и беспокоиться особенно незачем — привезет Катерина. Сейчас она тоже была озабочена, крутилась между складом и столовой: получала продукты, делила с Тосей посуду… Но время у нее будет, она выедет с автоколонной несколькими часами позднее.

Копылов, сидя за столом, по-новому сгибал карту, чтобы удобней было пользоваться. Катерина заскочила мимоходом с ворохом выписанных накладных в руках.

— Скоро выезжаете? — спросила она.

На лбу у нее выступил пот, она тяжело дышала.

— Сейчас. За мной должны подъехать, — ответил он, не отрываясь от карты, хотя разглядывать на ней ему нечего: маршрут он помнил и так.

Катерина подошла ближе, наблюдая, как он тщательно проводит пальцами по сгибу карты. Армейский ремень на ее гимнастерке немного приспущен, тяжелая пряжка легла на стол. Копылов искоса, продолжая возиться с планшетом, окинул взглядом ее раздавшуюся фигуру. Зашло уже непоправимо далеко: Синьков бы теперь уже не взялся подсказывать, как избавиться от ребенка, если бы даже Катерина согласилась.

— Попросил бы, чтобы под кухню сейчас дали машину. Все у меня готово.

— А ради чего спешка? Приедешь позже, к утру. Оттуда немцев только что вышибли, может, где мины пооставались.

На дороге возле штаба стояли наготове все пять машин. Среди них и санитарная полуторка с амбулаторией. Старшей там назначена Чабанец. Пока Федор выслушивал последние напутствия комбата и начальника штаба, Шурочка вышла из кабины на обочину. На глаза ему попала и Катерина: она шла через улицу от столовой к штабу. Он заметил, как она задержала взгляд на Шурочке, еще и, пройдя мимо, обернулась.

И после — уже когда выехали на шоссе — он, перебирая в памяти, что нужно будет сделать в первую очередь по приезде в Вальдхаузен: послать донесение о состоянии летного поля, сообщить, можно ли разместить в деревне все отделы БАО и авиаполк, есть ли на аэродроме годные емкости и еще многое, — одновременно помнил внимательный взгляд Катерины, каким она смотрела на Шурочку.

На последнем повороте перед деревней Вальдхаузен свет автомобильных фар скользнул по фанерной стрелке-указателю «Хоз. Гилитюк — 4 км.» и застрочил по яблоням. Тени стволов слетали под откос дорожной насыпи.

Хотя на прифронтовых дорогах по-прежнему требовалось соблюдать светомаскировку, водители частенько вольничали: меньше стали бояться немецких штурмовиков, те уже давно перестали хозяйничать в небе, как раньше. Федор лишь изредка напоминал Багнюку:

— Погаси фары.

Тот не прекословил, и некоторое время полуторка катилась в темноте. Багнюк непроизвольно сбавлял скорость: впереди то и дело обманно маячили то остов разбитого грузовика, то брошенная самоходка, то еще что-нибудь.

Ни Копылов, ни Багнюк не расслышали выстрелов. Щелкнуло ветровое стекло, можно было подумать — в него тюкнулись ослепленные фарами ночные жуки. Две пробоины пришлись как раз на середину стеклины.

Багнюк погасил свет, нажал тормоз. Полуторка протащилась еще немного на застопоренных колесах. Оба одновременно вывалились из кабины.

Солдаты маскировочного отделения повыпрыгивали через борт, залегли в кювете. Рядом с