Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Дети. Прятались от нас на чердаке, с ними старуха.

— Дети! — всполошилась Шурочка, — Где они? Почему ты молчал? Куда вы их девали? Нужно же накормить.

Шура выволокла из угла чемодан и стала рыться в нем, нетерпеливо перешвыривая вещи, пока не нашла бумажный сверток с печеньем.

Копылов светил перед нею, направляя фонарик под ноги — это был круглый американский фонарик с очень сильным лучом.

Внутренний замок из двери в комнату, где поместили старуху с детьми, был выдран. Сквозь отверстие виднелось пламя свечи. Едва скрипнула дверь, старуха встрепенулась. Раскинув костлявые руки, спиной загородила спящих на диване детей. Сквозняком едва не задуло свечу — тень от немки взлетела на потолок.

Разглядев за спиной офицера женщину, старуха немного успокоилась, но по-прежнему была настороже. Шура тихонько подошла к постели. Мальчик и девочка спали, носами в одну подушку, беспокойно раскидав руки и ноги на постели. Федор посветил на них, но Шурочка замахала на него, и он отвел луч в сторону.

Шура отдала старухе сверток и попятилась из комнаты на цыпочках. Он вышел следом, притворив дверь.

Возвратились в Шурину комнату и стояли посредине в неловкости.

— Ты где устроился? — спросила она.

— Нигде. Хотел занять комнату рядом, да пришлось их поместить.

Шура рассеянно передвинула плошку, пламя заметалось между просвечивающими мушкетерскими сапогами.

В дверь громко, требовательно забарабанили.

— Кто там? — крикнул Копылов, раньше чем Шура приложила палец к губам.

— Приехали остальные. Новый приказ: полеты начнутся сегодня утром, — сообщил командир аэродромного взвода и прогромыхал сапогами по лестнице вниз.

Только теперь оба они услыхали за окнами перекатистый шум моторов — колонна бензовозов и грузовиков с боеприпасами словно подкралась к деревне. Шура задула огонь и подняла жалюзи.

В темноте маячили кузова машин, теряясь за придорожными кустами. Казалось, колонне нет конца.

Большая зала внизу была переполнена. Кое-кто еще упрямился, пытался урвать лишнюю минуту для сна, отворачивался к стене, натягивая на уши воротник шинели.

— Подъем! Подъем!

Солдаты спросонья наспех наматывали портянки, свертывали самокрутки, неохотно уходили из душного тепла в прохладную свежую темень. Двери бросили настежь. Приехавшие толпились на крыльце, без нужды болтались по дому. Папиросные затяжки освещали невыспавшиеся лица.

Только что приехавший, озабоченный, нервный от бессонницы, лейтенант Битнев — его назначили на должность начальника ГСМ вместо Никитина — наседал на командира аэродромного взвода.

— Где емкости устанавливать? Мне нужно сливать горючее. У вас тут ни хрена не готово.

— Тебя ждали, когда приедешь, — распорядишься.

— Если через полчаса не смогу отправить колонну во второй рейс, напишу рапорт.

— Не найдешь бумаги, попроси — уделю, — ехидничал комвзвода. — Строчи на здоровье, только без ошибок. А то один был такой: все писал, а занятые не умел расставлять, так ему же и вкатили выговор.

— Не паясничай!

— Иди, знаешь, куда!..

Пока они грызлись, Копылов вышел наружу. Колонна растянулась далеко по шоссе, теряясь в потемках. В тишине слышалось только, как клокочет вода в остывающих радиаторах.

— Федя, мне где с кухней поместиться? — Лица Катерины почти не видно — одни белки. Теплая ладонь затронула его запястье.

Копылов вздрогнул, он совсем позабыл, что она тоже должна приехать с кухней.

На втором этаже, в комнате Шурочки, хлопнуло растворенное окно — Копылов отпрянул от Катерины.

— Сама подыщи место — все дома пустые. Некогда было заниматься. Сейчас на аэродром нужно, — сказал он.

Даже интонации своего голоса почудились ему лживыми, невольно покоробили самого. Но поступать иначе, произнести другие слова у него не хватило духу. Другие слова были бы и вовсе лживыми.

— Пошевеливайся! Кончай ночевать! — командовал начмаск.

Солдаты позакидывали в кузов громыхающие лопаты и кирки, маскировщики выволокли из дому сложенную в несколько рядов старую сеть и тоже забросили в машину.

Командир взвода сел за руль. Копылов с начмаском влезли в кабину, солдаты через борта позапрыгивали наверх. Спустя минуту вслед за ними направилась вся колонна. Летная полоса начиналась невдалеке от шоссе, к ней отворачивала асфальтированная дорога. Вправо за кюветом темнели накопанные немцами щели-укрытия, виднелся блиндаж, раскатанный на бревна прямым попаданием, и обрушенные ходы сообщения. Подбитый танк, вскинув хобот пушки, стоял возле. Ближний ангар тоже был расхлестан бомбами — одни арочные переплеты чернели на фоне неба.

Решили укрыть бензозаправщики в ангаре, растянув на уцелевшем каркасе маскировочную сеть, на месте блиндажа поставили солдат рыть котлован для склада-времянки под боеприпасы. Выбирать, где лучше, времени не оставалось. Если днем, приглядевшись, найдут что другое, переместить склады недолго.

На взлетной полосе, выложенной бетонными плитами, зияли три рваных воронки. Поставили отделение бойцов засыпать их и утрамбовать. Копылов высадился из кабины. Маскировщики поехали дальше к ангару. Слышно было, как они вытягивали из кузова сети и разговаривали. На месте разваленного блиндажа солдаты сгружали цистерну — она протяжно и звонко гудела.

Собственно, делать на аэродроме Копылову нечего. Он пошел к дому напрямую через поле, изрытое окопами.

Ночь поредела, обозначились дома, разбросанные по обе стороны вдоль шоссе. Далеко позади в створе чернеющего переплета ангара, у горизонта, возникали частые вспышки осветительных ракет. Там проходила передовая. Она оказалась в другом направлении, чем полагал Федор.

Часовой громко окликнул его. Когда подошел к крыльцу, увидал Катерину, она тоже стояла тут.

— Я заняла дом наискосок, — сообщила она. — Внизу хватит места для кухни и столовой, а наверху три пустых комнаты. Я постелила. Ты иди поспи.

Ее живот крупно выдавался под гимнастеркой, на солдатском ремне осталось всего несколько свободных проколов. Удивительно, что Катерина до сих пор продолжает делать тяжелую работу, вроде бы и не замечая растущей тяжести внутри себя.

Правда, сейчас она выглядела усталой: утренняя беготня, долгий переезд в кузове, бессонная ночь измотали ее.

— Тебе бы самой отдохнуть, — сказал он, испытывая неловкость.

— Пора уже завтрак готовить, а то не успею.