Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

начальником штаба. Началось с того, что внезапно лопнула камера на заднем колесе. Пока шофер заменял камеру, колонна обогнала головную машину. Задержка пустяковая: нагнать груженые бензовозы и «зисы» на «виллисе» задача не сложная. О происшествии никто бы и не вспомнил, если бы Петров не вздумал сократить дорогу. У него была трофейная пятикилометровая карта. В топографии он разбирался плохо, к тому же вовсе не знал немецкого языка, не все условные обозначения смог прочитать. В результате он наметил маршрут на строящейся дороге. Частью ее уже навели, и начало пути выглядело удачным. Затем пошли неприятности. Все время приходилось делать объезды: мостов, обозначенных на карте, в действительности не было. Блуждали всю ночь. Вскоре Петров вообще потерял ориентировку. Они давно неслись в обратную сторону. Спохватились поздно. Совсем рассветало, когда шофер узнал город, открывшийся перед ними — в нем размещался штаб дивизии. Исправить беду было невозможно, но Петров приказал развернуть и гнать вовсю. Шофер к этому времени уже поклевывал за рулем. Они достигли развилки, где был отворот в сторону Вальдхаузена, когда в вышине позади них раздался торжествующий рев моторов — эскадрильи тяжелых самолетов летели бомбить немецкие укрепления на Одере. Бомбардировщики проплывали в утреннем небе четким строем, как на параде. Петров похолодел от внезапной мысли: что, если колонна, которую он вел, тоже заблудилась, истребители, сопровождающие бомбардировщики, напрасно кружатся сейчас над аэродромом, ожидая сигнала на посадку. Никто не встречает их, заправлять самолеты нечем. Если действительно так, ему не сносить головы.

— Уснул ты, что ли?! — панически закричал он на водителя.

А тот и в самом деле спал. Окрик напугал его: разбитую бензоколонку он принял за несущийся навстречу «студебеккер». Резко крутанул баранку — «виллис» влетел в кювет, перемахнул через него и врезался в железобетонную опору. Петров и машинистка не пострадали, шофер сломал руку. Пришлось голосовать, останавливать попутные машины. Вначале попалась встречная машина. Подобрали шофера, его необходимо было доставить в госпиталь. С водителя теперь спроса за разбитый «виллис» не будет, отвечать придется майору. Комбат не простит ему этого.

Наконец, подвернулась попутная машина. Майор забрал полевую сумку с документами, складной стул и залез в кузов. Машинистка осталась караулить изуродованный «виллис».

Сейчас, подавленный всеми этими неудачами, Петров торопился расспросить Копылова, как прошел сегодняшний день.

Он стоял возле рации и снизу вверх смотрел на Копылова, выглядывающего из двери. Под мышкою держал свой неизменный складной стул — майор таскал его по забывчивости.

— Все в порядке, товарищ майор, — доложил Копылов.

Петров облегченно вздохнул. Он раскраснелся, на лбу внезапно выступил пот. Майор полез в карман за платком и заметил, что держит под мышкою стул. Раздвинул ножки, поставил его на землю и тяжело опустился на кожаное сидение. Носовой платок сразу промок, а пот все катился и катился по лицу майора.

Копылов остался в будке. Только сейчас майор заметил, что и его помощник чем-то обеспокоен.

— Вы почему не в штабе? Чего тут ждете? — спросил он.

— Конца войны.

— Что? — не понял Петров.

— Жду конца войны, — объяснил Копылов.

Некоторое время майор молчал, напряженно морща лоб — слова Копылова с трудом дошли до его сознания.

— Не такое сейчас время, чтобы шутить, — упрекнул он. — Немедленно разыщите Багнюка и отправьте вытаскивать «виллис». Выделите кого-нибудь в помощь. Возле машины одна Мякишева.

— Есть отыскать Багнюка и отправить за «виллисом». — Копылов не стал объяснять Петрову, что машина в отъезде: ему хотелось скорее отделаться от начальника штаба.

Майор с трудом поднялся и распрямил спину. Он обессилел, едва держался на ногах.

— Если буду нужен, найдете меня в столовой. Я сегодня, кажется, совсем еще не ел, — медленно проговорил он.

За стулом ему пришлось Нагибаться вторично.

— А шутите вы непозволительно, — еще раз укорил он Копылова. — Мы здесь не затем находимся, чтобы дожидаться конца войны.

Штабная полуторка показалась только к вечеру. Машина остановилась напротив штаба. Шурочка, не замечая подошедшего Копылова, вбежала на второй этаж в свою комнату. Он поднялся следом за ней. Сидя на полу перед раскрытым чемоданом, Шура укладывала вещи.

— Я нашел приличную комнатешку, — объявил он.

— Помоги закрыть. — Шура подтолкнула к нему набитый чемодан и стала скручивать постель.

Федор за один раз поднял ящик с медикаментами и чемодан. Шура надела через плечо санитарную сумку, забрала постель.

— Не нужно в машину грузить: это рядом, — сказал он, когда Шурочка направилась к полуторке.

— Я буду жить с Викой, — не глядя на него, сказала она, стараясь забросить узел через борт.

Багнюк помог ей.

С большим опозданием пришло известие о Никитине. Он умер в санитарном поезде на пути к Смоленску.

Копылову невольно вспомнилось их последнее свидание в полутемной госпитальной палате. То, что Никитин заговорил тогда о Катерине, сейчас особенно поразило Федора, странные слова умирающего, может быть, произнесенные случайно, сразу же, тогда еще, удивили Федора, а теперь и вовсе казались вещими.

Скорбную весть в БАО восприняли по-разному. Многие, как и прежде, осуждали Никитина. Их мнение высказал Сидельников.

— Непонятный он человек был. И смерть сам себе схлопотал.

Разговор зашел в обеденное время в столовой. Сидевшие тут же медички — Шурочка тоже находилась среди них — сердито зашикали на Сидельникова.

— Добрый он очень был, — вступилась за Никитина Тося, выйдя из кухни. — К людям внимательный.

— Жалеть других не боялся, — поддержала Катерина.

Едва разговор зашел о Никитине, она не утерпела и вслед за Тосей покинула кухню.

Спорить с женщинами не стали.

Копылов долгое время раздумывал, над непонятными Катериниными словами. Что она хотела сказать? Разве человек, жалея других, подвергает себя опасности? Чего же можно бояться?

Копылов не знал, как ему поступить теперь: должен ли он исполнить обещание, данное Никитину? Извещение о смерти семья получит из госпиталя. А вдруг Никитин передумал и сам написал пацану письмо, сочинил какую-нибудь басню, в которой выставил