Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

взглянуть на город и аэродром с высоты. Поднялся по узкой витой лесенке. Редкие бойницы смотрели сквозь каменную толщу. Крепостная стена огибала береговой откос. Под ногами хрустели обломки раскрошенного камня. Густыми пучками росла трава. На отвесе стоны с обеих сторон стрижи налепили гнезда. Вспугнутые Копыловым птицы подняли гвалт, кружились над ним. Далеко в низине среди зеленеющих отлогих склонов петляла и извивалась река. На аэродроме на стартовой дорожке дежурил истребитель, готовый к взлету. По другую сторону стены сплошь горбатились черепичные крыши. Среди них зияли кирпичные останки разбитых домов. Кое-где кварталы старого города дымились. Их не тушили, огню не давали только распространиться на соседние дома, и сейчас он медленно потухал. Сизый дым растворялся в синеве.

Стена здесь была высокой, внизу ее отвес переходил в крутизну берегового обрыва. Там рос кустарник. Среди зелени Копылов разглядел искрящийся на солнце бутылочный осколок. Он насобирал камней и начал швырять сверху, метя в стекло. Камни стучали по веткам, шуршали в листве.

— Товарищ старший лейтенант!

Снизу, задрав голову, на него смотрел незнакомый офицер. Сверху нельзя было разглядеть, сколько на его погоне звездочек, видно было только одну продольную полосу. В стороне, тоже глядя на Копылова, стояли три женщины в гражданской одежде. Копылов смущенно бросил приготовленные камни и отряхнул гимнастерку.

— Мне в штабе сказали, где вас найти. Можете спуститься вниз? — в голосе офицера почудилась легкая насмешка.

Копылов подосадовал на себя: нашел время ребячиться.

Невдалеке, там, где стена закруглялась, зиял пролом. Здесь оказалась тропа. Офицер, позвавший его, был капитаном медицинской службы. Из-под новенькой фуражки виднелись ровно подстриженные седые виски. На носу держалось крохотное пенсне. Светлые глаза сквозь стекла поблескивали чуточку иронически. Женщины кучкой держались в отдалении. Из них только у одной щеки не были впалыми — лицо круглое и совсем молодое, с виду ей не больше шестнадцати лет. Две другие много старше.

— Я был у вас в штабе. Мне сказали, что вы поедете в сторону Оствальде. Если в кузове найдется место, разрешите отвезти их в госпиталь, — капитан кивнул в сторону женщин. — Сопровождать буду я.

— Немки? — поинтересовался Копылов.

— Наши, русские. Их в начале войны угнали в Германию.

Копылов был убежден, что все эти полуштатские — к таковым он причислял и офицеров медицинской службы — не разбираются в армейских порядках, знают только свое дело.

— Зачем вам тащиться в госпиталь? Сдайте их в комендатуру, там разберутся, — посоветовал он.

— Мне самому нужно завернуть в госпиталь по делам. А бросить их на произвол нет имею права. Одна беременная, две других, — он немного понизил голос, — заражены венерической болезнью. Через них уже кое-кто пострадал в нашей части. Солдаты хотели расправиться с ними самосудом. Пришлось вмешаться.

Копылов внимательней посмотрел на женщин: которая же из них беременная? Оказалось — самая молодая. Сразу он не разглядел: фигуру скрадывало широкое и свободное в поясе платье. Детское личико беременной выглядело испуганным, взгляд ожидающим и робким. Две других не интересовали его — к потаскухам он испытывал если и не презрение, то недоверие: не добровольно ли избрали они этот путь, чтобы легче было прожить?

— Ну и пусть бы солдаты расправлялись, — высказал он свое мнение. — Не заслужили они?

— Об этом не нам судить, — сухо сказал капитан. — Мне известно одно: они нуждаются в лечении. Мой долг врача — доставить их в госпиталь. Допустить распространение заразы я не могу. А выставлять к ним охрану, чтобы, их не трогали, у нас нет возможности.

— Да мне не жалко — езжайте. — Копылова немного удивила резкость, с какою говорил капитан.

Он еще раз взглянул на женщин и как будто натолкнулся на вызывающий и дерзкий взгляд старшей из них. Той было лет двадцать, возможно меньше — нездоровая худоба заостряла ее черты. Вспышка жгучей ненависти оживила ее лицо. Видимо, она хотела улыбнуться, показать, с какою силой способна она презирать Копылова — розовощекого офицеришку, мальчишку, но улыбка получилась жалкой. Он невольно смутился и отвел глаза.

В этот день он ехал в штаб РАБа вместо заболевшего офицера связи. Пока Копылов получал почту, выслушивал наказы начальника штаба, он все время замечал сидящих за окнами на садовой скамейке трех женщин.

Багнюк подогнал полуторку к штабу. Когда Федор вышел на крыльцо, капитан из чужой части и больные женщины уже взобрались в кузов. Вслед за Копыловым из штаба выбежала машинистка. Ее лицо казалось измученным: каждый день она напрасно ждала вестей от Петрова. Сунула в руку Федору треугольник письма. Адрес получателя на нем не был указан.

— Может, узнаешь там, куда его направили, — поставь сам номер полевой почты.

Она ревниво проследила, как он запихивал свернутый треугольник в отделение сумки.

— Только не позабудь, не сдай вмести с остальными. А то получится: «На деревню, дедушке».

— Не забуду, — пообещал Копылов.

Он мельком взглянул на своих пассажирок, в ряд усевшихся спиной к кабине. В глубоко запавших темных глазах женщины не было давешней ненависти — они равнодушно скользнули по лицу Копылова.

Асфальт сплошь был изрыт гусеницами танков. От непрестанной тряски зубы во рту стучали. Это невольно соединялось у него с прерывистыми мыслями о женщинах. Он никак не мог позабыть о том, что они сидят там наверху, со своими заботами и ожиданиями. Сколько им еще предстоит вынести презрения и ненависти от людей.

Встряхнуло так, что щелкнули зубы. Федор увидел бегущую навстречу машине ленту шоссе посреди сосновых перелесков, рыжую глину в борту выемки, накренившийся столб с жестяными стрелками. Дорожный знак поставили еще немцы. Все указатели на нем спутаны — стрелка на которой написано «Berlin», глядела в землю.

Неожиданно стало грустно, опять вспомнилось последнее свидание с умирающим Никитиным, душная госпитальная палата, тошнотворный запах гноя, тусклый свет коптилки, сверкающие в полумраке глаза раненого, его голос: «Не по ее же вине война затеялась».

«Так ведь и про этих троих, которые сидят в кузове, то же самое можно сказать», — пришло в голову Федору.

По верху кабины сильно забарабанили. Багнюк сбросил газ и вылез на подножку.