Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Комбат не простил Петрову искалеченного автомобиля. Новенький «виллис», с великими стараниями добытый в обмен на трофейный немецкий грузовик, был его гордостью — не всякий командир БАО имел такую машину. Латаный и чиненый, он сразу утратил весь свой неброский фронтовой лоск — стал походить на любую другую многострадальную машинешку, прошедшую долгий путь от Волги до Одера. Комбат давно уже просил, чтобы вместо Петрова ему прислали другого начальника штаба. «Майор Петров по причине преклонного возраста и мягкотелости характера не справляется с занимаемой должностью», — писал он в рапорте на имя начальника РАБа. Об этом рапорте Копылов знал: в минуту раздражения командир велел передать его шифровкой.

Теперь между командиром и начальником штаба произошел короткий деловой разговор. Командира не беспокоило, что кроме них в штабе находились другие офицеры а машинистка. Он приказал выйти только дежурному по штабу и посыльному.

— Вас не оказалось на месте в самый ответственный момент боевой операции.

— Мы заблудились и попали в аварию. Водитель… — У майора Петрова был пришибленный вид. Он напрасно пытался придать своей мешковатой фигуре строевую выправку — трясущиеся ноги едва держали его грузное тело.

— Меня не интересует, почему вы уклонились от исполнения своих обязанностей. Случись это в сорок первом, вас отдали бы под трибунал. Будет лучше, если вы сами-напишете рапорт с просьбою освободить вас от занимаемой должности.

Петров сочинил рапорт в тот же день. Советоваться он пришел к своему помощнику. Для Копылова это явилось неожиданностью, и вначале он растерялся — ему было неловко смотреть в лицо майора.

В двухэтажном здании отделы штаба разместились с удобствами. Федору досталась комната на втором этаже. К самому окошку ее протягивались ветки вишен. Утром сквозь них на пол бил солнечный свет, вечером из-за них смеркалось раньше обычного.

Федор уступил Петрову стул, сам сел на подоконник. Майор вслух прочитал свой рапорт: «Прошу освободить меня от занимаемой должности. По причине слабого здоровья и преклонного возраста я не справляюсь с возложенными на меня обязанностями начальника штаба БАО». Далее он в подробностях описывал случай, когда заблудился: «…В расстроенном состоянии потерял способность ориентироваться на местности, в результате чего уехал в противоположную сторону от места назначения, где к этому времени мое присутствие было необходимо». Голос у него прерывался, трясущимися руками он подносил бумагу к самому носу, будто сам не мог вспомнить, что там написано.

Копылов не вникал в подробности. Он смотрел на сидящего посреди пустой комнаты пожилого грузного человека, бывшего школьного учителя, переодетого в военные брюки и гимнастерку, с неожиданным для себя чувством. Ему было жаль Петрова. Наверное, в школе ученики изводили его проказами, но тогда он, хотя и огорчался, но все же не испытывал такой растерянности, как теперь.

За время, прошедшее с их первой встречи — почти полтора года, — они свыклись друг с другом, как и многие, кого судьба свела в одной воинской части. А ведь Федор мот попасть в другую часть. И не знал бы ни майора Петрова, ни старшего лейтенанта Сидельникова, ни… Катерины, ни Шурочки…

Нет, нет, — мысленно отмахнулся он от такого вывода. Примириться с тем, что Петров и Сидельников люди случайные в его жизни, Федор еще допускал, но… Так ведь можно додуматься, что и все остальное на свете — одни случайности и судьба человека зависит не от него, а от произвола какого-нибудь писаря в отделе кадров.

Копылов посоветовал выкинуть из рапорта то, что относилось к злополучному случаю, когда Петров заблудился: не оправдываться, ничего не разъяснять, даже не упоминать. Написать коротко, по-деловому: «Прошу освободить от занимаемой должности по состоянию здоровья». Ничего другого от него не потребуют.

Петров обрадовался совету и наново переписал рапорт.

6

Ожидалась новая перебазировка. Передовая продвинулась за Одер, даже по ночам не стало слышно разрывов снарядов. Утрами Копылова будил машинный рев: техники прогревали моторы перед вылетами.

Порядок в его холостяцкой квартире один раз в три-четыре дня наводила старуха-немка — она попала в распоряжение начальника КЭЧ Сидельникова, и тот ежедневно давал ей задание, где прибраться. За это ей отпускали обеды из столовой.

Шурочка избегала встреч наедине. Копылов ни разу не застал ее в клубе — она перестала бывать и там.

В свободные часы он учился водить мотоцикл. Выбирал всегда одно и то же место. Южнее Вальдхаузена на двенадцатикилометровом участке шоссе движения не было: разрушенный мост не стали восстанавливать. Выжимая из трескучего мотора предельную скорость, Копылов отводил душу. Он довольно легко утешался, отдаваясь мечтам о скором послевоенном будущем. В конце концов свет не сошелся клином на Шурочке. Наступит время — она еще сама пожалеет. Не совестил его и разрыв с Катериной. Для нее в этом ничего неожиданного не было. Сколько раз она сама повторяла, что ей нет места на земле, кроме своей деревни. Не рассчитывала же она, что он бросит город, мечты об институте и потянется за нею на пепелище. А что касается будущего младенца — и тут его совесть чиста. Нужно было вовремя послушать совета. Сама не захотела.

Но все эти, такие логичные и верные доводы не успокаивали. Он смутно сознавал — в них не хватает чего-то, может быть, самого главного.

Федор только что миновал крайний дом, на фасаде которого вверх ногами качались две буквы от старой вывески. Впереди, посредине шоссе, шагала Шурочка. Она подняла руку, еще не разглядев, кто едет. Он затормозил.

— Ты куда?

Она закашлялась, отмахиваясь от едкого выхлопа.

Шурочка вся светилась и точно помолодела, хотя ей и молодеть особенно некуда: недавно исполнилось двадцать один год. Сейчас она походила на девчонку-старшеклассницу. Ее улыбка была радостной и доброй. Он сразу же воспрянул, обрадовался.

— Далеко собралась? — вторично спросил.

— В Шенвальде.

— Если не страшно, подвезу.

Она поколебалась только мгновение и села позади, обвив его руками. Встречный ветер упруго бил