Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Укачало одну, — сказал он Копылову и затормозил полуторку на обочине.

Тошнило беременную. Подруги помогли ей вылезть из кузова и отвели в лесок. Капитан направился вслед за ними, но скоро возвратился.

— Придется подождать несколько минут, — сказал он.

Федор вытащил пачку сигарет, все трое закурили. Из кустов неразборчиво слышались голоса женщин. Вскоре они возвратились. Детское личико беременной осунулось, она опиралась на руку старшей, которая тихонько говорила ей что-то ласковое — на бледных губах девочки светилась благодарная улыбка. Она взглянула на ожидающих мужчин и виновато потупилась. Ее подсадили на колесо, она животом легла на борт и неловко перевалилась в кузов.

Старую полуторку лихорадило — в кабине все дребезжало и скрипело. Копылов до боли в скулах стискивал зубы. Из ума не выходила беременная девочка с наивным круглым лицом и большими глазами, в которых застыло ожидание. Она намного моложе и ничем не похожа на Катерину — одинаковым было только вот это выражение тревоги и ожидания.

Госпиталь расположился на опушке сосняка в одноэтажных домишках барачного типа. Подъехали к центральному корпусу. Капитана медицинской службы здесь хорошо знали: пока он выпрыгивал из кузова и вбегал на крыльцо, с ним поздоровались двое санитаров и пожилая медичка в бедой косынке. У нее было строгое и замкнутое лицо. Она подозрительно взглянула на Федора, когда тот вылез из кабины. Солдат в затасканном халате из коричневой байки, корчась и приседая, спускался по ступенькам лечебного корпуса.

— Пополнение прибыло? — спросил он у Копылова. Обе руки он бережно держал на животе, как будто там у него разрезали, и солдат опасался, как бы через дыру не вывалились внутренности. — Когда на Днепре ранило, легче было, чем эти укольчики, — сказал он, вымученно улыбаясь.

Суровая медичка кинула на него уничтожающий взгляд.

Из двери вышел капитан и жестом позвал женщин. Они послушно спустились из кузова. Капитан резво сбежал вниз.

— Спасибо. Больше вас не задерживаю, — сказал он Копылову.

Подружки поддерживали беременную под руки. Лицо у нее было мертвенно бледным, она через силу виновато улыбалась и глядела прямо перед собою невидящими глазами.

В конце апреля весь батальон съехался в одно место, на этот раз западнее окруженного Берлина. Разместились в казармах бывшего немецкого авиаучилища. Над аркой центральных ворот болтались сколки обитой прикладами фашистской свастики. Под штаб заняли двухэтажный корпус. При немцах здесь находилась канцелярия и финчасть: в стальных сейфах, вделанных в массивные стены, остались пачки денег. Подобрать ключи к сейфам не смогли — взломали. Полусотенные и сотенные бумажки раскидали повсюду. Посыльный и дежурный по штабу смели их и сожгли. Сделали они это напрасно: после войны старые кредитки долгое время имели сбыт.

В газете, наконец, опубликовали указ, которого давно ждали. «За четкое обеспечение действий авиаполков при форсировании Одера» были награждены чуть ли не все офицеры БАО.

По этому поводу устроили банкет. Собрались в офицерской столовой. Орденов и медалей никому, правда, еще не вручили — их должны получить позднее.

Начпрод развернулся на славу: сверх нормы отпустил со склада трофейных продуктов, спирту и вина, так что стол и в самом деле ломился от яств. В помощь Катерине и Тосе прислуживать за банкетным столом определили трех вольнонаемных девчат из отделов. Но женщины и впятером запурхались. Катерина могла бы отказаться, ей даже предлагали это, но она крепилась до конца вечера наравне с другими: убирала со стола грязную посуду, мыла, подавала новые блюда…

Вначале все поздравляли друг друга и выпили скопом за всех, потом стали пить по отдельности за особо отмеченных, которые получили ордена, а не медали. Вспомнили и про женщин. Шуру Чабанец усадили во главе стола, кто-то на время отдал ей свою «Звездочку» — по указу Шурочку наградили орденом Красной Звезды. Орден полновесным слитком лежал над карманом гимнастерки. Позвали на это время официанток, Тосю и Катерину, и налили им вина.

Сияющая Шурочка чокалась со всеми, улыбалась и чуть-чуть грустила. Тося, поджав губы, издали придирчиво глядела на нее — стукнуться с нею рюмкой не подошла. Катерина, с усталым и постаревшим лицом, безучастно улыбалась, держа в отставленной руке бокал с вином и терпеливо ждала, когда все досыта накричатся и выговорятся. Выпила вместе со всеми, но не до дна: работы на кухне еще много — нужно беречь силы. Банкет банкетом, а завтрак утром не отменялся — Катерине, может, и уснуть не придется.

Мельком встречая Катерину в столовой, Федор каждый раз исподтишка останавливал взгляд на ее располневшей фигуре и мысленно высчитывал время родов. Он все больше поражался ее необычной крепости: Катерине приходилось ежедневно выполнять тяжелую работу — и она справлялась, как ни в чем не бывало. Стоит ей попроситься, ее, как и других женщин в подобных случаях, уволят из части. И она вернется в свое село на пустое место. На пожарище, наверное, вовсю уже трава разрослась.

Иногда Федор отчетливо и пугающе представлял себе голозадого карапуза, ползающего по траве, и тогда ему хотелось поговорить с Катериной наедине, но он всегда заставал ее с Тосей и не отваживался начать. После того, как он оставил Катерину, Тося смотрела на него не иначе, как на бессовестного обманщика.

Сознание своего скорого отцовства застигло его врасплох. Еще совсем недавно, уже зная, что Катерина ждет ребенка, он нимало не беспокоился этим. Сама виновата — не послушалась совета. Синьков не отказался бы помочь. Нужно было только вовремя решиться. Появление младенца на свет будет совсем некстати, особенно теперь, когда большинство людей заняты были жестоким ремеслом и более всего думали о потерях. Катерина упрямо двигалась наперекор течению.

В столовой он застал одну повариху.

— Незачем и знать, где она, — сердито сказала Тося. — Иди к своей раскрасавице — та приголубит. И на кухне нельзя постороннему. Хоть ты и начальник у себя там, а мне бояться нечего — уходи!

Из-за притворенной двери вышла Катерина.

— Ну вот, явилась. Звали тебя? — накинулась на нее повариха.

— Ладно, теть Тося, — поморщилась Катерина, садясь на стул.

Тося ушла, рассерженно хлопнув дверью.

— Катя… — выговорил он.

Она