Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

и не слышал. Втроем еще раз звякнули стаканами. Копылов и летчик привычно опрокинули водку. Жених даже немного привстал, опершись рукой на костыль. Шурочка едва лишь обмочила губы.

— Горько! Горько! — неожиданно забасили на другом конце стола.

Среди гостей Копылов узнал нескольких офицеров из БАО и пилотов из авиаполка. На скамьях и стульях было тесно. Добрая дюжина трофейных стеариновых плошек и столько же самодельных коптилок из снарядных гильз освещали комнату. Высоко на стенах и потолке смутно и беспорядочно колыхались тени.

Среди всеобщего застольного шума и возбуждения одиноко трезвый и на мгновение пристальный Шурочкин взгляд запечатлелся Федору. Лишь сейчас он заподозрил, что ее беззаботность и веселость были напускными. Она, точно с минуты на минуту ждала какой-то неведомой беды, сознавала себя одинокой и беззащитной перед нею.

Жених с одеревенело счастливой улыбкой на лице медленно поднялся со стула. Кто-то подал ему костыль. Пилот утвердил его под мышкой. Шурочка судорожно, неистово прильнула к его груди.

— Горько! Горько! — взвыли гости.

Копылов потихоньку начал пробираться к двери. Никто не обратил на него внимания. Одна только санитарка, Шурина подруга, вышла с ним на крыльцо.

— Не поверишь, я так рада за нее: она всю войну мечтала о настоящей свадьбе. Ведь, правда, у нас все как надо? Ты был когда-нибудь на свадьбе?

— Нет.

— Вот никто не был, — подосадовала она. — Хоть бы кто-нибудь подсказал, чего не хватает. Это очень важно, чтобы не изурочить, как в те разы. Ты веришь, что теперь у нее будет все хорошо?

— Н-не знаю… А почему бы нет?

— Она не может одуматься с тех пор, как убили Игоря. Ты не видел, какой счастливой она была тогда.

— Не больно-то долго она страдала по нему, — раздраженно сказал Копылов.

— Ничего-то вы не понимаете, — накинулась на него Шурина подруга. — Совсем ничегошеньки, — по-детски сказала она.

— Понимать нечего. Ясно.

Он сбежал со ступенек. Шершавый гравий захрустел под каблуками. Ему хотелось вызвать в себе злость на Шурочку, возненавидеть ее за все, что он пережил. Но злился он на одну, ни в чем неповинную санитарку. Из памяти не выходил одиноко трезвый и пронзительно беззащитный Шурочкин взгляд.

Позади разносились веселые крики и застольный гомон. Сквозь опущенные маскировочные шторы лишь в одном окне пробивалась сабельно узкая полоса света.

— Горько! Горько! — горланили за окнами.

Было около часу ночи, когда он возвратился в штаб.

Копылов заперся в своей комнате, не раздеваясь, лег на диван.

…Ему приснился жердяной сарай, возвышающийся на месте сожженной избы посреди пустой деревни, закутанной не то туманом, не то дымом, ползущим из расщелин в мерзлой земле.

Внутри сарая на раздвинутой кровати лицом к двери сидела старуха, похожая одновременно на Катеринину свекровь и на старую немку из деревни Вальдхаузен. Ее костлявые руки не давали возможности Федору заглянуть, кто прячется за ее спиною. Но старуха, занятая тем, чтобы не пустить Копылова, не уследила — мальчишка просунул голову из-под ее руки. Он подмигнул Федору и отодвинул доску в стене. Старуха не слышала, когда малыш через дыру вылез наружу. Копылов кинулся догонять его, заранее испытывая ужас перед тем, что должно произойти.

Мальчишка барахтался в грязи, переползая дорогу. Над ним, словно могильная мета, возвышался фанерный крест с надписью: «Мины»!

…Облако взрывных газов рассеялось, и на месте, где только что полз мальчишка, открылась воронка; в ней еще продолжало дымиться.

Он проснулся. В дверь изо всех сил барабанили.

— Кто там? — спросил он, наспех опоясывая ремень.

— Вставайте, старший лейтенант, — война кончилась!

Дежурная бежала по коридору и барабанила без разбору во все двери.

— Вставайте! Вставайте! — со слезами в голосе кричала она. — Война кончилась!

Все собрались в общем отделе. Дежурная обзванивала подразделения и отделы, плача в телефонную трубку, на память читала сообщение, переданное по радио. Все окружили ее, норовя отобрать трубку: каждому хотелось что-нибудь добавить от себя. Обычно уступчивая, беспрекословная радистка на этот раз не признавала ни чинов, ни званий — не отдала трубку даже начальнику штаба.

Большой зал освещали всего две фитильные коптилки из гильз от крупнокалиберных снарядов. Внезапно включился электрический свет, так что от неожиданности все вначале зажмурились.

— Свет! Свет! Молодцы — догадались! — радистка запрыгала вокруг стола, бросила телефонную трубку и, подбежав к окну, с силой рванула шторину — тяжелая светомаскировка рухнула на пол. Девушка подскочила к другому окну.

— Это еще что за фокусы! — возмутился начальник штаба. — Никто не отменял приказа о светомаскировке.

— Хватит, насиделись в темноте! — радистка ошалело срывала шторы со всех окон подряд. Выбежала в коридор и заметалась по другим помещениям, всюду по пути включая электричество.

Начальник штаба хотел крикнуть что-то вдогонку, но не стал, только махнул рукой.

— Взбесилась девка. — Он обвел всех насупленным взглядом. — Ну, какого черта вы все повскакивали и стоите, как истуканы! Неужели ни у кого спирта нет в заначке? Только вам — дежурному — ни полстаграмм, — погрозил он Копылову. — Сейчас же марш в подразделения. Знаю, какой там содом подняли. Если завтра будет хоть один пьяный… Э-э, — безнадежно махнул он рукой и опять погрозил Федору. — Попробуй только сам напейся — не посмотрю, что мой помощник!

Кто-то приволок две фляжки: одна была полная, во второй булькало — ополовиненная.

Копылов начал пристраивать кружки на письменном столе вокруг пишущей машинки, накрытой на ночь чехлом.

Начальник штаба отобрал у него посуду.

— Выполняйте приказ, дежурный по части!

Федор вышел на крыльцо. Часовой нетерпеливо топтался у входа, держа винтовку штыком кверху.

— Война кончилась? — спросил он, жадно накидываясь на Копылова.

— Передали по радио: кончилась.

Солдат хрястнул затвором и выстрелил в воздух.

— Это еще что?!

— Да вы послушайте: кругом палят.

В самом деле в