Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Она посадила детей за пустой стол.

— Ну, кормитесь, — сказал Багнюк и побежал к своей полуторке. Невыключенный мотор ее еле слышно бился. Шурочка догнала его, села рядом. Полуторка направилась в сторону аэродрома.

Дети, возбужденные сытным запахом, нетерпеливо ерзали на стульях. Копылову нужно было уйти, а не торчать в столовой. И он опять обозлился, что все как есть в эти последние дни, будто нарочно, подталкивает его к одной а той же мысли — о своем будущем ребенке. Как будто после не будет времени подумать.

Катерина принесла три тарелки с шоре, на двух положено понемногу тушенки, на третьей — выскребки из котла. Эту тарелку Катерина поставила старухе.

— Поешь и ты.

Старая немка, не поблагодарив, начала есть. Она безучастно жевала пригоревшие одонки, отрешенная от всего, что происходило рядом, на слух ловила прилетающие залпы канонады — должно быть, по звуку определяла места, где грохочут взрывы.

В начале девятого часа первые самолеты начали садиться на площадку. Бензозаправщик подруливал к стоянке, техник на ходу выпрыгивал из машины и, волоча за собою шланг, бежал к самолету…

День продолжался стремительно — ритм ему задали ИЛы и ЯКи, плюхающиеся на посадку. И без того накаленную обстановку они нагнетали требовательным ревом своих моторов. Летчики, ненадолго вырвавшись из боя, были нетерпеливы и злы. Все, кто обслуживал самолеты, охотно, даже радостно подчинялись им, безоговорочно признав на сегодня главенство пилотов, право за ними командовать, материться, угрожать…

У Федора скопилось три неотправленных шифровки, но радисткам не было времени передать их — все время держали связь с воздухом открытым текстом, а штабная рация, направленная в распоряжение Копылова, почему-то до сих пор не прибыла. Шифровки были не спешными — обычные оперативные донесения, во время каждого наступления в первые три дня таких скапливалось по десятку. Но от того, что телеграммы лежали в сумке непереданными, Копылов острее обычного сознавал свою ненужность — наступление на фронте развивалось успешно без малейшего его участия. Усидеть в пустом штабе, где была только дежурная у телефона да дремавший на крыльце часовой, он не мог.

Копылов шел на аэродром не по дороге, а напрямую. На задах ограды располагался птичник, разделенный металлической сеткой на небольшие клетки; все они соединялись между собой зарешеченными дверьми. Ни одной птицы не осталось в живых: кто-то основательно похозяйничал здесь — по задворью и в саду между кустами рябили перья. Копылов заглянул в клетки. Пахло пометом, в жестяных поилках было сухо, лишь в одной на донышке осталось немного ржавой воды.

Вдруг он увидел притаившуюся под кормушкой, отощавшую пеструю курицу. Обалдев от страха и голода, растопорщив нечищенные перья, она не шевелилась. Круглыми глазами посмотрела на человека и накатила на зрачки веки. Копылов выгнал ее из клетки. Курица забилась в тень под кустами и нахохлилась там, покорно ожидая свою судьбу.

Санитарная полуторка, крытая фанерой, дежурила за обочиной летного поля. В ее тени на раскладных стульях, издали похожие друг на друга, обе в одинаковых белых косынках с красными крестами, сидели Шура и санитарка. Прикрыв глаза ладошками от солнца, следили за подлетающими самолетами. В медицинской помощи пока никто не нуждался.

Федор сделал порядочный крюк, чтобы повидать Шурочку. Солнце накалило крышу и стенки будки, потеки масляной краски почти плавились.

— Каков денек! — воскликнула Шура.

Она даже не взглянула на Копылова. В вышине между двумя кучевыми облаками кружились несколько самолетов, будто играли в пятнашки. Один отделился и стал падать, оставляя позади дымный хвост. Он грохнулся километрах в двух — врезался в зеленое поле. Пламя и чад взлетели кверху. Никто не разобрал, чей самолет был сбит.

— «Мессера» подожгли, — подал голос водитель из кабины.

Внезапно с другой стороны, совсем низко над лесом, затарахтел мотор, быстро приближаясь. Огненный смерч вихрился, соскальзывая с фюзеляжа и плоскостей. Густая дымная полоса, как дорога, расстилалась позади. Самолет, вырулив над площадкой, начал падать книзу носом. Он немного прокатился, но не смог выровняться — скапотировал… Весь охваченный пламенем распластался с задранными кверху шасси. Из кабины вывалился пилот в горящей куртке и отполз в сторону, барахтаясь руками, как неумелый пловец.

Санитарка и Шура запрыгнули на подножку машины, водитель завел мотор. Копылов, опережая разворачивающуюся полуторку, напрямик помчался к месту аварии, на ходу скидывая гимнастерку. Летчик катался по земле, пытаясь сбить пламя и рвал на себе одежду. Копылов набросил на него гимнастерку и навалился сверху. Летчик извивался под ним и выкручивался — металлическая пряжка полоснула Копылова поперек груди. Ладони, обжигаясь, натыкались на тлеющую куртку — из нее сыпались горящие лохмотья. Подъехала водовозка — струя из шланга ударила по катающимся на земле переплетенным телам. Летчик, уже затихая от боли, напоследок локтем саданул Копылова под глаз.

Летчик все еще продолжал брыкаться, но уже не с прежней силой. Копылов и водитель санитарной полуторки содрали с него остатки одежды. Больше всего ожогов было на спине — во многих местах кожа вспузырилась. Нога выше колена была продырявлена осколком, кровь продолжала течь из раны. Летчик затихал, окончательно придя в себя, и только сморщился, когда его под мышки втаскивали в санитарную будку. Шурочка и санитарка сели по обе стороны раненого, приготовляя жгут на ногу. Шофер отогнал машину на прежнее место.

Низко над аэродромом взад и вперед утюжил очередной самолет: посадочная полоса была занята горящим истребителем. Командир аэродромного взвода, запаленный, в расстегнутой гимнастерке, матерился напропалую и пускал красные ракеты. Откуда-то подвернулась штабная полуторка. Багнюк подогнал ее близко к самолету. Прежде чем лезть в огонь, встал под шланг, окачиваясь водой с головы до пят. Копылов натянул на себя мокрую гимнастерку и кинулся на подмогу.

Вдвоем, волоча за собою трос, полезли к самолету. Водитель водовозки струей из шланга хлестал перед ними. Пламя неохотно, чуть-чуть сбивалось водой. От гимнастерки валил горячий пар, хэбэ прикипало к телу. Багнюк руками рылся в самом огне, зацепляя канат. Пламя рывком выхлестывалось из-под струи и ударяло ему в лицо. Дважды они отступали и, отдышавшись, снова кидались в огонь. Наконец, трос закрепили.

Багнюк, отряхивая с себя лафтаки пламени, сел в кабину. Трос натянулся, самолет дернулся и волоком