Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Копыловым распластался старшина — начальник маскслужбы. Сухой треск автоматной очереди раздавался почти рядом. Пули бились в землю, стучали по веткам в кустах. В темноте автоматчик не видел цели, стрелял наугад для паники.

Следом за штабной полуторкой двигалась колонна из четырех автомашин. Свет от переднего грузовика пробивался в прореди молчаливого леса. Машина приближалась к опасной черте. Копылов выбежал наперерез. Взвыли тормоза.

— Гаси фары!

Солдаты аэродромного взвода высыпали из кузова, без команды открыли пальбу.

— Отставить! — приказал Копылов.

Прекратили огонь и с той стороны. Вдалеке на шоссе почудился топот. Федор стрельнул лучом фонарика вдоль дороги — нечеткая изломанная тень метнулась в кусты.

— Стой! Стрелять буду!

Несколько винтовочных выстрелов поспешно раздались вслед беглецу.

Приглядевшись, можно было увидеть двухэтажный дом с островерхой черепичной крышей. За деревьями не видно окон нижнего этажа. Наверху, откуда недавно стрелял автоматчик, смоляно светились остатки разбитых стекол.

Подошла последняя машина.

— Что здесь произошло? Куда все подевались? — недоуменно спросила Шура Чабанец, выйдя из кабины.

— Не стой там — ложись! — крикнул начмаск. Копылов подскочил к Шуре.

— Нас обстреляли! — прошептал он и за руку стащил ее в кювет.

Они лежали рядом, он не выпускал ее руку. В воздухе к запаху бензина все отчетливей примешивался терпкий настой весенней клейковины молодых листьев.

— Мы так и будем отсиживаться в канаве до рассвета? — спросила Шура, поднимаясь на ноги и отряхивая с гимнастерки и юбки налипший мусор.

Копылов тоже встал: теперь, когда она поднялась в рост, было бы позорно прятаться в кювете. Странное дело, хоть их и обстреляли, он сам почему-то тоже не верил, что была опасность. К ним присоединились начмаск и командир аэродромного взвода. Багнюк шепотом подозвал их к своей полуторке. Все по очереди нащупали пробоины в стекле.

— В самом деле — стреляли, — сказала Шурочка.

— Сколько отсюда до передовой? — спросил командир взвода, озираясь в темноте.

Точно этого никто из них не знал. Утром, получая задание, Копылов перенес на свой планшет с оперативной карты начальника штаба извилистую пунктирную черту — линию фронта по вчерашней сводке. Деревня Вальдхаузен попадала восточнее черты почти на три сантиметра — пятнадцать километров. Но было ли так и теперь, поручиться нельзя. Копылов вспомнил, что за последние четверть часа, с тех самых пор, как они отвернули на юг от магистрального шоссе, не встретили ни одного автомобиля. Да и сейчас ниоткуда не доносилось гула моторов. Это настораживало. Хотя, если не считать недавней автоматной очереди, ничто больше не напоминало о близости передовой.

— Двадцать километров, — наугад сказал Копылов, чтобы успокоить остальных.

— Кто же стрелял? — командир взвода еще раз нащупал кругляши пулевых пробоин. Он старался держаться вплотную у кузова, где было больше тени и, хоть с одной стороны, защищено.

Солдаты поднимали головы из кюветов, прислушиваясь, о чем разговаривают офицеры. Нельзя было дольше томить людей неизвестностью и: бездействием. Копылов сознавал это, но не знал, что предпринять. Если деревня занята немцами, оставаться у них под носом на шоссе с плохо вооруженной командой опасно. Поворачивать назад, чтобы отъехать подальше в тыл и после разузнать обстановку, тоже мало хорошего: пока машины станут разворачиваться, немцы могут открыть огонь.

— Вот что: ты оставайся за старшего. Я пойду в разведку, — сказал Федор, трогая командира взвода.

— Дать тебе кого-нибудь в помощь? Хочешь, из своего взвода назначу, — предложил тот.

— У тебя во взводе одни чмошники — ни одного фронтовика. Куда уж им в разведку. — Копылов нарочно при Шурочке напомнил про фронтовиков: ведь из всех них, кроме него, никто не был на передовой.

Вначале он шел по асфальту, на ходу приготовляя пистолет. Он еще слышал, как перешептываются солдаты позади него, потом тишина замкнулась за ним. Он прыгнул в кювет и, пригнувшись, побежал вперед, словно по ходу сообщения. Слева, у края шоссе, из темноты выдвинулась черная фигура. Он распластался в рытвине, изготовившись стрелять. Фигура оказалась бензоколонкой. Дальше он пополз.

Он подкрадывался уже к ограде, когда позади услыхал сопение. Чья-то тень мелькнула в кустах, припала к земле.

— Это я, — прошептал Багнюк.

Федор убрал палец со спускового крючка.

— Хочешь на пулю напороться?

— Нет. Дома пацаны ждут.

До окон первого этажа, скрытых за жалюзи, оставалось совсем немного.

— Лежи здесь, — прошептал Копылов и перемахнул через зазвеневшую стальную решетку.

Не успел оглядеться, как решетка взвизгнула вторично — Багнюк сиганул через ограду, гулко бухнув в землю каблуками.

Чужой дом совсем не походил на привычную деревенскую избу.

Они подождали еще немного, потом Копылов вбежал на крыльцо. Дверь была на замке. Они обошли вокруг.

В полуподвале под домом помещался небольшой гараж. Створки железных ворот стояли распахнутыми. Федор посветил внутрь: старенькая легковушка без колес, поднятая на чурках-подставках, занимала большую часть подвала. Вдоль задней стены тянулись полки с инструментами.

По водосточной трубе Копылов влез на карниз, чуть выступающий над первым этажом. Одно из окошек наверху было распахнуто. Оно вело в ванную. Федор почему-то был уверен, что дом пуст — тот, кто обстрелял их, давно убежал в лес, — и без опаски ходил по пустым комнатам и коридорам. Только шорох бумаги под ногами да вздыбленные сквозняками гардины пугали его.

Он распахнул окно. Багнюк, держа карабин на изготовку, сторожил внизу.

— Зови остальных! Пусть заезжают — никого нет.

Все пять машин поместились во дворе позади дома. Выставили усиленный наряд часовых и патрулей. Люди на ночь устроились в одном доме: внизу — аэродромный взвод и отделение маскировщиков, наверху — Шура Чабанец с амбулаторией и радистки, третью комнату Копылов приберег для себя.

Наскоро прибрались, повыкидывали в окна сломанную мебель. Разбросанные по всем комнатам, затоптанные еще до них белье и одежду позапихивали в пустые гардеробы. Кто-то обнаружил за батареей ношеный офицерский мундир со свастикой на рукаве.

Кроватей и диванов хватило только тем, кто должен