Свидетель по призванию - Владимир Ефимович Комов

победоносно смотрела на лекаря. В руках она держала исполинский портфель и нежно его поглаживала. Когда женщина ловко вытащила какую-то бумагу, Котиков побледнел, взглянул на гору вырезок, разбросанных на столе, икнул и вовсе повалился на бок…

Наблюдавшая все это медсестра, неслышно вошедшая в кабинет, бросилась к врачу — подложила под голову подушку, дала ему какие-то капли и побежала в соседний кабинет к коллеге Котикова, а затем в процедурную за шприцем.

Когда вернулась с врачом — увидела ту же картину, только застарелая посетительница уже бережно складывала в портфель вырезки…

— Выйдите, пожалуйста. Вас через несколько минут примет другой врач…

Только Котиков пришел в себя, его коллега — тоже недавний выпускник института — настороженно спросил:

— Что с тобой, старик? Ты же никогда не болел. Первые разряды по бегу, лыжам и самбо. И вдруг — тяжелейший приступ…

И Котиков, растягивая слова, поведал:

— Лечащий врач этой дамы в отпуске… И, видимо, не успел подготовить меня к встрече… Вот она на беззащитного и набросилась… Я слово, а она — два. Я вопрос — а она дюжину. Я предполагаемый диагноз, а она — косяк своих. И все точно сформулированные, и все с ссылкой на популярные и специальные медицинские журналы и газету.

Поначалу проявлял терпение, выдержку. А когда она сунула под нос пачку новых вырезок и потребовала в «соответствии с новейшими популярными рекомендациями» переписать еще несколько рецептов, почувствовал под ложечкой жжение, виски сжало, будто меня нокаутировали, а язык вовсе отнялся. Вот тогда она меня и доконала:

«Зря, уважаемый молодой человек, не следите за литературой, живете старым багажом… Лучше, пока не поздно, меняйте профессию. Вы, конечно, извините за грубость, но я весьма просвещенный в медицине человек. Мой лечащий врач, если хотите знать, без совета и согласования со мной даже валерианку не выписывает… Почему вы побледнели?.. Подождите, сейчас найду этот симптом, — и стала рыться в портфеле. — Сразу же помогу вам». И когда она вытащила какой-то справочник и том медицинской энциклопедии, я потерял сознание…

В это время тихо отворилась дверь, просунулась голова Марии Егоровны и раздался ее голос:

— Молодые люди, скорее кончайте консилиум — я жду! Мое состояние вызывает опасение: дорога каждая минута! — И резко прикрыла дверь.

«Вот тут-то, — как позже вспоминала медсестра, — коллега Котикова тоже рядом с ним грузно опустился и сорвал галстук. Правда, я их обоих скоро привела в себя и черным ходом незаметно вывела из поликлиники на воздух».

ТАЙНА ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ

Второй день старший инспектор по технике безопасности Демочкин бродил по кабинетам треста и неизменно задавал один и тот же вопрос:

— Случайно не нашли мою записную книжку? Желтенькая, плотная, на обложке лира, то есть музыкальный инструмент…

Но как ни хотелось помочь вконец огорченному сотруднику, никто пропажу и в глаза не видел.

Тогда инспектор вывесил на доске приказов объявление со страстным призывом: «Прошу вернуть в комнату № 14 зап. книжку. Буду очень признателен и благодарен». Объявление висело с неделю, но безрезультатно.

В тресте стали высказывать различные предположения:

— Может быть, в блокноте записаны какие-нибудь формулы — плоды многолетней работы?

— Или наброски чертежей там сделаны…

— А не писал ли он тайно стихи? Говорят, редкую рифму, если не зафиксируешь, ни за что не вспомнишь.

— И, главное, никому ни слова о том, что в книжке. Будто воды в рот набрал. Видно, и впрямь горе молчаливо…

Демочкин ходил небритый, с небрежно повязанным галстуком. И в глазах его была такая неизбывная тоска (а тут еще руководство треста вдруг сменило милость на гнев и стало спрашивать с инспектора со всей строгостью), что местком решил срочно послать пострадавшего в санаторий.

Спустя полгода инспектора уволили за непригодность.

— Наконец-то по заслугам оценили этого «труженика», — обобщил настроение сотрудников отдела молодой техник.

А через неделю в красном уголке, под старой подшивкой, он случайно нашел блокнотик с лирой.

Парень не превозмог любопытства — перелистал желтенькую книжицу. Но не увидел в ней ни формул, ни стихотворных строк, ни набросков чертежей. Она была исписана названиями улиц, номерами домов, квартир, телефонов, именами и отчествами, датами рождения, сроками «металлических» и «серебряных» свадеб руководящих лиц.

«Почему здесь только координаты трестовского начальства? Понял! — Техник хлопнул себя по лбу. — Видно, инспектор — законспирированный подхалим! Не зря же этого бездельника и невежду частенько отмечали премиями и благодарностями вне очереди. А вот потерял волшебный блокнотик — и звезда скоропостижно закатилась… Эх, бедняга, на записи надеялся, а память не тренировал».

НЕТЕРПЕНИЕ

До конца областного телевизионного конкурса молодых композиторов оставалось несколько недель, но уже сотни зрителей откликнулись на призыв жюри присылать отзывы. И почти все письма посвящены были песне молодого композитора Марчинского. Авторы восторгались «певучестью, мелодичностью и выразительностью музыкального письма Н. Марчинского, самобытностью и волнующей лиричностью дарования замечательного композитора, о котором, несомненно, скоро узнают далеко за пределами нашего города, области, республики…»

Когда стали подводить итоги, заметили, что все эти отклики написаны, словно под копирку.

Один из работников телевидения высказал догадку:

— Может быть, дело в том, что многие читают журнал «Музыка» и пользуются одними и теми же формулировками?

— Тогда это — не конкурс, — ответила старейшая учительница русского языка и литературы, член жюри Екатерина Сергеевна, — а затяжной урок чистописания. Точнее, переписывания…

И судьи конкурса продолжили разбор солидной почты, стремясь наиболее точно установить имена победителей.

— Погодите, погодите, — вдруг поднялась Екатерина Сергеевна. — Я, кажется, открыла источник множества отзывов на тему о «певучести» и «пределах» популярности Марчинского. У меня учится его сын. (Память, как ни странно, до сих пор не подводит). Почерк всех восторженных откликов — Лени Марчинского… Возможно, сын, по просьбе родителя, размножил заготовленный образец отзыва. Ну, а папа мог отправить их из различных районов города и области.

— Простите, но вы не ошиблись? — спросил сотрудник телевидения.

— Что вы! Неповторимые завитушки сына композитора в буквах «д» и «у» частенько даже снились мне.

В это время раздался телефонный звонок.

— Скажите, пожалуйста, — раздался мальчишеский голос, — когда вы сообщите об итогах телевизионного музыкального конкурса?.. Это говорит школьник, по поручению своего класса. Не забудьте, нам особенно нравится песня товарища Марчинского.

— Вот ты какой настойчивый, Леня, — ответила старая учительница. — В учебе, к сожалению, этого не замечала. И еще не знала, что ты такой нетерпеливый…

Что-то резко щелкнуло: видно, абонент, недослушав, бросил трубку.

ГОРЧИЦА В ЧЕРНИЛЬНИЦЕ

— Выручи, Петр Кузьмич, — сказал в конце рабочего дня директор совхоза, — подшей трестовские приказы. Секретарь не скоро из отпуска прибудет, а бумаги в