Свидетель по призванию - Владимир Ефимович Комов

Нужно сказать, что флюсы у Масштабкина — явление частое. И здорово они ему помогают. Придет в облместпром что-нибудь выколачивать, глянет начальство на раздутую лоснящуюся щеку, на глазки, заплывшие и слезящиеся, — не поднимается рука отказать: жалко, мучается человек. Вот и на этот раз флюс разыгрался ко времени: три новые штатные единицы нужно пробить.

…Убедившись, что флюс созрел в самый раз, Масштабкин прямо из дому отправился в управление убеждать вышестоящих товарищей: «Мастерской позарез нужен технический секретарь, референт по кадрам и начальник отдела снабжения». Без флюса ходил — не получалось, начальство ни в какую: «Зачем вам, Афанасий Пахомович, эти три единицы: в мастерской всего двенадцать рабочих, в конторе уже есть шесть служащих! Неужто сами, без референта, не управитесь с двумя десятками анкет? Снабженец тоже не нужен: сырье на тележке со склада регулярно доставляют. И секретарша ни к чему, да и сажать ее негде…»

Но сегодня Афанасий Пахомович припас новые доводы. Во-первых, соотношение производственников и руководящих работников два к одному — нормальное. Во-вторых, есть комнатка для сейфа, значит, надо сажать человека на учет кадров. В-третьих, неудобно самому вызывать подчиненных и распечатывать входящие конверты…

Эти доводы заведующий излагал бойко, без запинки и дополнял их страдальческим выражением лица. Ночь не спал, зарос черной щетиной, волосы на голове смялись, точно пакля. К тому же в портфеле — новые справки о росте выпуска продукции: раньше, например, двести попугаев выпускали, а теперь триста. И ассортимент резко расширился: освоили производство двухцветных дятлов и кубышек-копилок.

Флюс сработал безотказно! И удивительная вещь: прямо-таки на глазах начальства щека у Масштабкина стала опадать, как проколотый надувной чертик…

Заведующий заверил, что еще выше поднимет славу мастерской, и тут же помчался в поликлинику. Масштабкину дали бюллетень, и спустя три дня на радостях он решился — врач удалил зуб. Самый коварный, флюсовый.

В понедельник Афанасий Пахомович пришел на работу помолодевший и похудевший, чисто выбритый, подстриженный, в новом костюме. И в голосе у него появилось что-то новое, внушительное.

Зашел в кабинет — и сразу же за телефон. Решил немедля позвонить знакомым, чтобы помогли подобрать три новые единицы, а главное, без проволочек посадить у дверей секретаря. Но тут раздался звонок.

— Слушаю вас, Павел Маркович. — Заведующий встал.

— Неприятная весть, Масштабкин: ликвидируют твою мастерскую…

КОЗНИ

Гипнотизер Понтий Редькин, человек болезненно самолюбивый, вторую неделю не мог забыть горькой обиды. Дрессировщик бенгальских тигров Артур Егорович после одного из представлений ехидно бросил:

— Дорогой коллега, советую загодя скармливать зрителям усиленные дозы снотворного! Вот тогда они даже всхрапывать будут на ваших сеансах…

А тут еще директор стал говорить, что номер не имеет успеха, что гипнотическая сила его, Понтия Редькина, дескать, снизилась на сто двадцать пять процентов.

«Ишь, как подсчитали! Математики! — Гипнотизер торопливо шагал домой и все больше распалялся. — А все началось с дрессировщика — с его реплики… Злопыхатель, зазнайка, трепач! Ну, ничего — я тебе тоже сюрпризик придумаю…»

Во втором отделении, как обычно, — Артур Егорович со своими тиграми. Он красиво раскланялся и усадил своих питомцев на тумбах. В первых рядах кое-где появились свободные места: робковатые зрители пересели подальше.

Два ухоженных нарядных зверя, сыто позевывая, внимательно стали разглядывать публику. На команду дрессировщика они отреагировали не столько злобно, сколько равнодушно-презрительно, а затем снова уставились на тех, кто пришел посмотреть на их смирение и позор.

Потом один тигр прилег, прикрыл глаза и тут же заснул, а второй от дремы сразу же перешел к храпу. Попытки Артура Егоровича разбудить их оказались безуспешными.

Зрительный зал недоумевал.

Артур Егорович, артист опытный, бывалый, нашелся:

— Уважаемые зрители, как видите, у нас скользящий график: одни трудятся, другие набираются сил. — И с двумя бодрствующими тиграми довел номер до конца. Их собратьев разбудили только овации: зевнув, они вальяжно побрели отдыхать…

Дрессировщик неожиданно заметил в первом ряду Понтия Редькина в парике и темных очках: «Зачем это он замаскировался?» — подумал дрессировщик, продолжая раскланиваться. И вдруг понял, от кого прятался Редькин и почему бенгальские хищники вдруг заснули: «Понтий загипнотизировал! Переключился на животный мир и посрамил меня. Об этом, кажется, догадываются мои ассистенты, да и не только они…»

Раздосадованный Артур Егорович поспешил в комнату отдыха. У входа он вынул из кармана припасенные смеха ради для гипнотизера две таблетки снотворного и машинально сунул их в рот.

ВЫРАЖАЙТЕСЬ ТОЧНЕЕ

Бабакин — человек хронически цветущего здоровья и непримиримый противник пустой растраты человеческой энергии — чуть свет приехал в дом отдыха…

Получил место в тихой солнечной комнате. Молниеносно обжил ее, надел светлый костюм, пионерскую панамку и пошел осматривать территорию.

Спустя четверть часа он прямо-таки ворвался в кабинет директора и плюхнулся в кресло.

— Здрасьте!.. Вы почему нарушаете, самовольничаете и эксплуатируете людей, направленных общественностью на заслуженный отдых?! — выпалил он и положил локти на стол.

— Успокойтесь, пожалуйста, уважаемый…

— …Товарищ Бабакин!

— Товарищ Бабакин… Объясните, в чем дело, что вас встревожило? — и хозяин кабинета любезно подал вошедшему стакан воды.

— Водой конфликт не зальете! Кто вам дал право привлекать нас, граждан с путевками, к изнурительной работе?

— Какой?

— Не играйте со мной в жмурки: я не дитя, а вы не воспитательница!.. Наверное, плохо шефствуете над соседним совхозом? И теперь, с нашей помощью, стремитесь поправить дело. Не выйдет!

— Да изложите, наконец, суть ваших обвинений.

— Я их в устной и письменной форме изложу! — Бабакин отпил из стакана глоток воды и панамкой вытер испарину. — Но я человек прямой — и конспект жалобы могу произнести сейчас…

Директор незаметно сунул под язык таблетку валидола и приготовился слушать обвинителя.

— Только что я обошел вверенную вам территорию и всюду видел стожки, как выражаются специалисты, кстати, кое-как сляпанные. Около некоторых — самодельные таблички. Сделаны они, как я установил, из обувных коробок, старых папок и даже из школьных тетрадей. На них указаны фамилии ответственных за стожок и номера комнат. Тут же я догадался: людей заставили заниматься сенокосом.

Хозяин кабинета осоловело смотрел на Бабакина и робко шевелил губами.

— Более того, я даже на балконах и так называемых лоджиях видел охапки сена. Видно, до того вы запугали людей, что принудили их даже в комнатных условиях заниматься тяжкой и вредной для здоровья работой. Уверен к тому же, что труд у вас ручной: не плугами или молотилкой, а пережиточной косой ведете заготовку кормов!

— Плугами, молотилкой? — брови директора поползли вверх. — Извините, но это что-то новое в сенокошении… Не слыхал, признаться.

— Ко всему