Свидетель по призванию - Владимир Ефимович Комов

— Пустяковое дело. За полчаса управлюсь, — учетчик закурил и стал убирать со стола.

— Поглядим, — чуть улыбнулся директор и осторожно прикрыл дверь.

…В конторе тихо — все разошлись, только тетя Клаша шуршит в соседней комнате веником.

Петр Кузьмич снял пиджак, придвинул гору бумаг, приготовил скоросшиватель и приступил к делу. Постепенно заинтересовался — стал вслух читать приказы управляющего трестом Сечкина.

— Крепко досталось соседям: два строгих и один простой… А вот — дюжина специалистов в один замах попала под разгневанную руку, — учетчик наколол на скоросшиватель листки, а затем с опаской погладил их.

Хлопнула дверь. Заглянула тетя Клаша:

— Ты бы, полуночник, домой шел. И электричество зря переводишь.

— На три копейки, может, нагорит — невелик расход. Тут дела похлеще. — Петр Кузьмич вынул из ящика стола счеты и снова закурил. — Тетя Клаша, ты к моей забеги — скажи, по спецзаданию задержусь.

Уборщица поворчала про себя и вышла.

Московский диктор уже передавал последние известия, а учетчик еще и половину бумаг не подшил.

— Можно, конечно, и тысячу приказов отштамповать, — полуночник вздохнул и окутал настольную лампу сизыми клубами дыма. — Но прок-то какой, ежели задним числом «огрехи» подсчитывать?

Когда выносливый учетчик укомплектовал первый скоросшиватель, в пепельнице выросла гора окурков.

— Вот это — строгость, дисциплина, порядок! Только почему многие приказы об одном и том же? — размышлял Петр Кузьмич. — Оно, понятно, не больно хлопотно съездить на денек в район, сочинить докладную, а потом на машинке или какой другой технике отпечатать бумагу под копирку. А ты разберись, научи, помоги… Депеши разослать не труднее, чем блины с маслом есть…

Часы пробили пять. За окном стало чуть светлее. Счетовод встал, потянулся, выпил стакан воды и — снова за стол. Когда радио поздравило с добрым утром, наконец подшил последний приказ.

«А может, подбить общий итог? Любопытно, сколько всего выговоров набежит?» — и бойко защелкал испытанными в финансовых баталиях костяшками.

«Ну и арифметика! Аж оторопь берет. Все руководители совхозов в среднем за год по пять взысканий различных калибров получили… Ничего, за оставшийся месяц Сечкин до полдюжины на голову дотянет. Рука у него крепкая: ежели разойдется, в две смены без перерыва приказы будет подписывать… Нас, правда, что-то позабыл — третью неделю не поминает…»

Заглянула тетя Клаша с ведром, увидела старого учетчика и ахнула:

— А ты, бедолага, все маешься? И за что это тебя так?

Петр Кузьмич не успел ответить — вошел директор совхоза.

— Ну как, справился за полчаса?

— Чуть-чуть из регламента вышел, — учетчик сложил папку и попросил закурить. — Ох, и баланс невеселый получается! Видать, трестовские чернильницы горчицей заправлены…

— Иди, Кузьмич, отдыхай. Целый день отгула даю.

— Его бы на недельку в санаторию полагалось отправить, — вставила тетя Клаша, наливая воду в графин. — И к управляющему трестом тоже сочувствие надо иметь. Ему небось отчитываться надо… А как без бумаг оправдаешься?

Учетчик надел пиджак и пошел к двери, а навстречу — почтальон ранний.

— Вам пакет, — и вручил директору большой конверт. Директор вскрыл, прочитал и молча протянул полуночнику самый свежий приказ из треста.

— Не обошли, Кузьмич. Три строгих и пять простых выговоров — нашим кадрам. А ты тревожился: позабыли, мол, нас…

УЗКАЯ СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ

Дела, скажем прямо, у снабженца Барковского шли ни шатко ни валко. И не потому, что работы невпроворот или немыслимо было постигнуть тонкости. Нет — просто не любил он ездить в командировки, да и на месте не в силах был напряженно трудиться более сорока пяти минут в день.

И тогда Барковский решил… Начальник управления Виталий Петрович все время ругает — того и гляди, лопнет у него терпение. А чтобы этого не произошло, надо любой ценой завоевать расположение. И действовать следует не проторенными путями (лобовой подхалимаж и всякие там услуги управляющий начисто отвергает)…

Увидев как-то в местной газете статью начальника, Барковский на ходу просмотрел ее и тут же спустился вниз. Зашел в кабину телефона-автомата и набрал номер управляющего.

— Доброе утро, Виталий Петрович. Звоню вам с объекта… Ото всего сердца поздравляю с глубокой, яркой, содержательной и чрезвычайно интересной статьей.

— Спасибо. Только статья эта — самая обычная, к тому же специальная, рассчитанная далеко не на всех читателей. Видимо, ваши восторги вызваны отличной погодой… Где вы находитесь? Ясно. Разберитесь и помогите. Только не на словах. До свидания…

Пришлось снабженцу ехать на этот объект: «А то чего доброго проверит. Но все же говорил весьма любезно. Ничего, сердце не камень — постепенно оттает».

Месяца через два Барковский выразил свое благодарно-взволнованное отношение к выступлениям управляющего в многотиражке и по радио.

Виталий Петрович и на этот раз очень скупо отреагировал, но все же спросил:

— Почему вы так пристально следите за моими скромнейшими упражнениями?

— Что вы?! Да все они написаны рукой литературного мастера! Они будят мысль, учат, воодушевляют…

— Всего хорошего!

Спустя полгода снабженец прочитал в отраслевой газете сообщение о выходе очередного номера специального журнала, в нем упоминалась статья начальника управления.

Забыв об осторожности, Барковский немедленно позвонил из автомата (чтобы коллеги не стесняли):

— Горячо поздравляю с дебютом в столичной прессе. Статья великолепная!

— Тронут таким неотступным вниманием. Но, во-первых, это уже не дебют. Во-вторых, статья самая средняя. И, в-третьих, где и когда вы успели ее прочитать? Ведь журнала нет еще в продаже, даже в Москве.

Снабженец малость растерялся, на секунды две-три замолк, а потом нашелся:

— Мой школьный товарищ работает в этой редакции. Он прочитал статью по… телефону.

— Всю?

— До последней строчки.

— Вот это любовь к печатному слову! Но все-таки берегите средства на телефонные разговоры. Или вы за свой счет?

— За свой.

— Тогда — тем более. До свидания.

«Больше впросак не попаду. Но все равно расшевелю твое честолюбие и заставлю поверить в мои чувства!» — твердо решил снабженец. Вскоре он узнал из недельной телевизионной программы, что в пятницу вечером состоится выступление управляющего по местному телевидению…

В пятницу Барковский уехал к знакомым на дачу. В понедельник утром, не заходя в управление, позвонил из автомата начальнику.

— Доброе утро, Виталий Петрович. Не обижайтесь, но вы поразили — дикция, как выражаются, обаяние, непосредственность не хуже, чем у товарища Андроникова. А какое богатое содержание, какое…

— Спасибо, большое спасибо!

«Ага, наконец клюнул», — улыбнулся снабженец и застенчиво промолвил:

— Не за что… Просто не могу сдержать свои чувства.

— Понимаю, отлично все понимаю! Но дело в том, что в пятницу я не выступал — передачу перенесли на эту неделю. Вы уж извините нашу телестудию…

Барковский неделикатно икнул в трубку и открыл рот.

— Кстати, напишите подробное объяснение по поводу вашей полнейшей бездеятельности.

— Может, по собственному?

— Нет уж: