Свидетель по призванию - Владимир Ефимович Комов

— По книгам входящих и исходящих бумаг, — чеканя каждое слово, как опытный методист, докладывала она, — при всем желании нельзя установить местонахождение пропавшего письма. Мы регистрируем только те сигналы трудящихся, по которым уже приняты меры.

— Да ведь это беспорядок! — возмутился Шумов и тихо добавил: — Ладно, не до входящих и исходящих сейчас!.. Дальше.

Заведующая общим отделом поправила очки и негромко откашлялась:

— В журналах учета переписки следы данного заявления трудно обнаружить. Однако есть основания предполагать, что письмо от секретаря, очевидно, получила я. А если предположение основательное, то жалоба должна быть у инструктора Белкина, так как каждое критическое заявление мы сейчас же переправляем для исполнения.

— Фу, наконец-то! — устало промолвил Шумов и вызвал технического секретаря: — Срочно найти Белкина!

Но он, как на беду, четвертый день собирал в сельсоветах данные для доклада заместителя председателя на сессии.

Вновь последовала краткая команда: «Разыскать!»

Заведующая общим отделом, не мешкая, послала телефонограмму в сельсовет, а райисполкомовский шофер тем временем по приказу Шумова «исследовал» стол Белкина.

Часа через два водитель зашел к Тимофею Семеновичу.

— Ничего не выйдет, — виновато сказал он. — Стол надо ломать: замок очень крепкий.

— Вот ведь человек! — воскликнул Шумов, нервно шагая из угла в угол. — От кого, да и зачем прячет? Что ж, придется подождать.

…Глубокой ночью Белкин добрался на перекладных до райцентра. В промокшем плаще и запачканных глиной кирзовых сапогах ввалился в приемную.

Услышав голоса, Тимофей Семенович резко открыл дверь и пригласил инструктора в кабинет.

— Ладно, ладно, потом плащ снимешь и отряхнешься. Садись.

— Доложить о подготовке фактов и тезисов?

— Потом, потом, Белкин. Дело поважнее есть: где письмо из Карасевской школы?

— Какое письмо?.. Надо поискать.

Белкин вместе с Шумовым направились в общий отдел. Инструктор достал из бокового кармана ключ и быстро открыл ящик стола.

— Да тут у тебя почтовое отделение!

— Накопилось, Тимофей Семенович. Ко мне ведь все письма для проверки поступают, а я почти все время сижу на подготовке докладов, резолюций и циркулярных писем… Вот и появляются залежи. Но кое-какие заявления уже в стадии расследования, — устало говорил Белкин, перебирая конверты и листочки бумаги, исписанные чернилами. — Нашел! — И инструктор победно протянул заместителю председателя пропавшее письмо.

— Верно, оно! Вот и моя резолюция: «Проверить и доложить. Шестого февраля». А сейчас август… Что же сделали по этому сигналу?

— Пока ничего, Тимофей Семенович, не успел. Припоминаю, собрался было я ехать на место, но вы поручили мне подготовить две докладные и передавать в сельсоветы телефонограммы…

— А письмо — третьестепенное дело? — гневно спросил заместитель председателя.

— Да и остальные не меньше лежат. Но что я могу поделать? — беспомощно развел руками инструктор.

— Сейчас об остальных не время говорить! А вот за письмо карасевцев спрошу я с тебя, товарищ Белкин! — И Тимофей Семенович стремительно вышел, хлопнув дверью.

ВОТ ЭТО ХОД!

Приказ об освобождении заведующей буфетом Пантюхиной-Айвазовской кратко гласил: «За ряд злоупотреблений уволить». А ряд этот включал столько неоспоримых грехов, что их с запасом хватило бы самое малое на дюжину подобных приказов. Здесь и комплексный обвес-обсчет, и торговля незамаркированными бутылками со спиртным, и реализация по коммерческой цене закусок домашнего приготовления, и разнообразнейшие нарушения правил санитарии, и ярчайшая палитра самобытнейших грубостей.

Но Лариса Пантюхина-Айвазовская и ее супруг Олег Сазонович яростно возмущались, протестовали, опровергали. Легко ли было Ларисе оставить архидоходный привокзальный буфет? Да к тому же, если отмалчиваться, того гляди, еще и судебное дело состряпают!

Чету Пантюхиных-Айвазовских — ее, рослую, с плечами атлета второй тяжелой весовой категории, его, щуплого, узкогрудого, с глубоко ввинченными глазками — в эти дни видели в орсе и суде, прокуратуре и облсовпрофе, в горисполкоме и редакции.

Однако семейный натиск не давал желаемого эффекта. Перед ними выкладывались пачки неоспоримых актов, справок, докладных. И все же Олег Сазонович негодовал, когда слышал упреки, что живут они не по зарплате…

— Выходит, намекаете на прямое воровство. Лариса, которой я дал свою почти творческую фамилию, ничего не брала! — визжал Олег Сазонович и потом, видимо, на что-то решившись, ринулся домой.

Спустя час он принес в облсовпроф вырезку из ведомственной газеты, которую мало кто выписывал в области.

— Читайте! Напомню, что наша пресса правдиво информирует и отражает!.. Снимите пятно с честной работницы общественного питания и сформулируйте объективные выводы!..

Стали читать. Статья посвящена была группе живописцев-халтурщиков, незаконно перебравших с колхозов и совхозов за «различные художественные работы» десять с лишним тысяч рублей. Возглавлял бригаду кустарей-художников Олег Пантюхин-Айвазовский.

Профсоюзные работники, завершив знакомство с «оправдательным» выступлением газеты, широко открыли глаза, не в силах прийти в себя от нервного шока.

— Теперь, надеюсь, вам ясно, — Олег Сазонович поднялся, выпятил животишко и тряхнул нечесаной шевелюрой, — что семейный бюджет в основном создавал и пополнял я! А не ее буфетные крохи! Полагаю, что измените свое решение и супруга снова займет свою боевую точку! — Он бережно спрятал вырезку в бумажник и, бросив победный взгляд, неторопливо прошагал к двери.

— Вот это ход! — в изумлении воскликнул кто-то и настежь открыл окно.

ТРОЙНАЯ ПРОВЕРКА

Экспедитор Шамота аккуратно постучал в дубовую дверь кабинета и тут же услышал могутный голос Кущина:

— Занят! Подожди!

Спустя четверть часа он снова осторожно напомнил о себе — легонько поскреб дверь ногтем указательного пальца.

— Входи, — бросил начальник районного стройуправления, а сам продолжал перечитывать какой-то список. — Боевое задание тебе.

Снабженец подскочил и деликатно выпятил живот.

— Садись и слушай бдительно… Поручаю немедля — по телефону, телеграфу или другим способом — узнать, имеется ли у директора нашего областного треста товарища С. П. Муратова сын и какой его возраст.

— Ясно, — и Шамота исчез из кабинета.

Через час он доложил:

— В наличии у них две дочери-близняшки. Каждой числится по двенадцать лет.

— Хорошо. Выясни срочно, какого пола и возраста дети у председателя облплана А. И. Муратова.

Вышколенный экспедитор снова не задал вопроса и трусцой ринулся из кабинета.

В обед сообщил:

— Руководитель планового органа — бездетный.

— Добро. Тогда разберись, какое семейное положение у начальника контрольно-ревизионного управления Д. Н. Муратова.

На этот раз Шамота не выдержал и задал наилаконичнейший вопрос:

— Семейственность?

— Нет, все однофамильцы. Рысью, и чтобы внес ясность!..

Перед самым концом рабочего дня взмыленный экспедитор ввалился в кабинет:

— У главного ревизора трое наследников: два мужского пола и один женского. Младшему три года, старшей десять лет!

Кущин свел брови и не без суровости процедил:

— Не ошибся? Не напутал?

— Все точно, как на складе после ревизии.

Хозяин кабинета вздохнул и запрятал какой-то список в стол.

— Хвалю за быстроту. Кстати, переселение