Свидетель по призванию - Владимир Ефимович Комов

— Очень приятно. А я представитель главка. Прибыл за этим же. Но ни разу не видел вас на фабрике. Хотя ваше предприятие многому могло здесь научиться.

Павлушкин растерянно взглянул на шахматиста, с которым на свою беду познакомился, и нечаянно толкнул доску…

— Так что, заново начнем? — спросил партнер, применивший хитрый дебют.

— Поздновато уже — обеденный перерыв кончается. Надо собираться на фабрику.

— Это верно.

— А дебют вы разыграли удивительный, уникальный, — польстил Павлушкин представителю главка. — Не скоро его раскусишь.

— Что вы: освоить его проще пареной репы. Если, конечно, играть в шахматы в… нерабочее время.

Ходок за опытом быстро сложил фигуры в коробку, но она почему-то не закрывалась: видно, торопился. Тогда он понес ее на вытянутых руках в номер, то и дело поглядывая на настенные и наручные часы.

КАРАБАС БЕРЕТ СЛЕД…

Тимофей Пробкин так клятвенно и горячо обещал раз и навсегда «завязать», что жена его Елена даже прослезилась.

— Вот увидишь — не только в рот не возьму, за километр буду обходить все гастрономы, буфеты, рестораны. Даже фильмы и спектакли с «бутылкой» не буду смотреть, — и муж вытер мелкокалиберные слезы. — Даже песни про выпивку и то перестану слушать! Теперь из жидкостей признаю только кефира лимонад и минводу, — и он торжественно погладил по голове сизо-желтую овчарку — Карабаса. Та взглянула на хозяина и, словно подтверждая его слова, обошла стол, прикрыла глаза и прилегла у дверей…

В пятницу вечером Пробкин исчез. Шесть, семь, восемь, девять — а он все с работы не возвращался.

Жена с тревогой поглядывала на часы, отдергивала оконную занавеску, открывала двери и спускалась на первый этаж, а супруга и в помине нет. Позвонила друзьям его, затем мастеру.

— Не знаем. Разошлись четыре часа назад.

— Никто его не задерживал — ровно в 17 ноль-ноль закончили…

Лена рассеянно посмотрела на овчарку, затем вдруг потерла виски и, взяв комнатные туфли мужа, сунула Карабасу под нос:

— Нюхай! Бери след!..

Спустя несколько минут Пробкина вышла с собакой из подъезда. Натягивая поводок, овчарка резво тянула хозяйку вперед… Прошли улицу, переулок, площадь, еще две улицы, и в тупичке четвероногий сыщик бросился к обшарпанным дверям, над которыми — вывеска с подтекстом «Буфет-пельменная»…

В чаду, шуме, толкотне Карабас не растерялся: проскочил между столиками и решительно подбежал к крайнему, что в самом темном углу. Схватив хозяина за рукав пиджака, он потащил его к выходу, где стояла жена.

— Ты что! — пролепетал Тимофей. — Зачем пришел?.. Я тебя не приглашал! Своего кормильца?! Оскорбляешь!.. На место, псина!

Но псина молча вывела его из буфета. Пробкин оказался лицом к лицу с супругой.

— Две недели искал тихий уголок!.. И все-таки пронюхала… Некрасиво! Мне требуется нормальная обстановка… И еще я люблю пельмени… Имею право!

А овчарка по-прежнему молча, но неуклонно вела хозяина вслед за супругой, та тоже ни звука…

— Почему молчите?.. Глухонемые стали? — Вдруг он резко повернулся к собаке: — А тебя я, неблагодарная четвероногая животина, уволю, продам, убью, сдам на живодерню!.. Шпион домашний мне не требуется! Понял?..

Собака покрепче стиснула зубы на рукаве своего благодетеля и беззвучно ввела его в подъезд. Затем так внимательно и пытливо взглянула, что Пробкину даже послышались человеческие слова:

— А клятвы твои, двуногая животина, чего стоят?..

Карабас отпустил Тимофея, когда тот сел на диван, и подошел к хозяйке за дальнейшими распоряжениями.

ПРОШУ ЗАРЕГИСТРИРОВАТЬ…

Уважаемые товарищи, человек я застенчивый и нечестолюбивый, а все же прошу побыстрее зарегистрировать мое изобретение. И не потому что я забочусь о приоритете или авторском гонораре — просто неотступно мечтаю о том, чтобы мой оригинальный прибор быстрее внедрен был в жизнь. Полагаю, что мои чаяния безоговорочно поддерживают и разделяют широкие круги общественности…

Что же собой представляет новорожденный прибор? Небольшой, портативный, размером в перьевую авторучку, а в нем — сложнейшая электронная схема. Когда в зоне прямой видимости появляется автомашина с «зеленым огоньком», он безошибочно срабатывает в любое время суток и года. «Такси», с какой бы скоростью ни мчалось, останавливается словно вкопанное…

Представляете, как удобно: вынул из кармана, сумки, портфеля переносной «стоп-сигнал» — и первая же свободная «Волга» с шашечками к вашим услугам. Повторяю! Первая же! И никаких дискуссий, унизительных переговоров и заискивающих просьб…

Правда, в моем приборе есть один небольшой, я бы даже сказал, микроскопический изъян: он не совсем еще универсален — действует только в том случае, если водитель встречной автомашины обладает совестью и чувством служебного долга.

Жду ответа… Простите, спешу на поезд — троллейбусы и автобусы уже не идут (сейчас полночь), а такси наверняка не удастся взять. Так что добираться придется пешком. Всего восемь километров. Ничего. Привык…

ПРОПАВШЕЕ ПИСЬМО

С утра в райисполкоме начался переполох: все сотрудники рьяно искали письмо учителей Карасевской школы, присланное полгода назад.

Заместитель председателя Тимофей Семенович Шумов глубоко сидел в кресле, крепко обхватив голову руками.

«Куда же запропастилась жалоба? — тягостно вспоминал он. — Ясней ясного представляю голубой конверт и адрес, написанный синими чернилами. И о чем писали, отлично помню: директор школы грубит учителям, разбазарил урожай со школьного участка, потворствует пьянице и хапуге завхозу… А вот кому передал письмо — хоть убей, не помню!»

И Шумов в третий раз стал лихорадочно листать настольный календарь, все еще надеясь разыскать памятную запись. Нашел здесь торопливые пометки о неполадках в райпотребсоюзе, о строительстве новой больницы, а вот о директоре школы — ни слова.

Тимофей Семенович закурил и вновь перечитал письмо из центральной газеты, в котором напоминалось о жалобе учителей. Вдруг он энергично нажал кнопку…

Через несколько минут в кабинет собрались все работники райисполкома. Заместитель председателя был краток:

— Настоятельно прошу, товарищи, сверхсрочно и сверхтщательно просмотреть ваши бумаги, папки, ящики. Надо установить, где письмо учителей Карасевской школы! Требую докладывать каждые полчаса!

А к концу дня Шумов осуществил еще одно мероприятие: стал поодиночке вызывать в кабинет подчиненных. Первым зашел заведующий роно Афанасий Корнеевич.

— Давай, дорогой, все-таки разыщем концы. Вроде тебе я хотел направить письмо?

— Действительно, начинаю… припоминать, — Афанасий Корнеевич нещадно тер лоб и виски. — Но я уезжал на курсы, и вы передали заявление секретарю.

Шумов облегченно вздохнул: «То-то! Узелок, кажется, начинает развязываться».

Немедля вызвали секретаря исполкома.

— Возможно, мне вручили письмо, — после недолгих раздумий сообщил он. — Но у меня, Тимофей Семенович, они ни часу не залеживаются: тут же передаю каждое заявление заведующей общим отделом.

И через минуту