Долг Сна - Эндрю Гивлер

Но мы пришли сюда не за этим.

Копья Луга нигде не было видно. Оно больше не стояло прислоненным к стене скрываясь у всех на виду. Эсрас, или Эзра, заметил нас, когда мы вышли из толпы, и его смуглое лицо побледнело при виде Доун.

«Значит, это правда», — благоговейно прошептал он, глядя на застывшую перед ним новую Королеву всех Фейри. Он поднес руку к губам, и я с удивлением заметил, что она дрожит как осиновый лист на ветру. В уголках его глаз заблестели слезы, и на мгновение мне показалось, что он вот-вот разрыдается. Доун, конечно, фигура внушительная, но это выглядело как-то чересчур.

«Мне так жаль», — простонал он, пряча лицо в ладонях. «Мне так жаль!»

На секунду я забыл, что невидим, и попытался переглянуться с Алексом. К моему удивлению, он смотрел в мою сторону с точно таким же недоумением на лице.

«О чем именно ты сожалеешь, Великий Мастер?» — голос Доун был холодным и суровым, словно у судьи, готового зачитать приговор.

«Я боялся того, что твоя мать сотворит с этим копьем», — глухо донеслось из его ладоней. «Я знал, что ее амбиции простирались далеко за пределы того, во что превратился наш народ. Я думал, что эта сила поглотит ее без остатка».

У меня по спине пробежал холодок, когда я вспомнил недавний разговор Доун с Самаэль. Похоже, яблочко от яблони недалеко укатилось.

«И поэтому ты лишил ее главной защиты», — задумчиво произнесла Доун, в ее словах все еще сквозил опасный лед. «Ты украл могущественнейшее оружие Фейри и спрятал его. И когда пришли волки, она оказалась беззащитной».

«Да, я сделал это».

«Она любила тебя». Тон Доун стал мягче, но острые грани все еще оставались. Эзра вздрогнул, как будто его ударили. Я почувствовал, как у меня отвисает челюсть от такого откровения. Личная жизнь Глорианы была многослойной. У каждой из ее дочерей был свой отец, выбранный за его силу, но я никогда не слышал, чтобы покойная королева кого-то любила.

«Она любила то, что я мог для нее сделать».

«Ее любовь была условной, это правда. Никто не знает этого лучше, чем одна из ее дочерей». Доун резко рассмеялась. «Но любовь с условиями — это все равно любовь».

«Я любил ее достаточно сильно, чтобы остановить ее».

«А как же я?» — новая королева сделала шаг вперед, буквально пригвоздив мрачного Фейри своим взглядом к месту. «Меня ты тоже остановишь?»

«Я должен».

«Но сможешь ли ты вынести это снова? Видеть, как дочь твоей сестры погибает, разорванная на куски, пока ее народ лишен своего величайшего могущества?» — Голос Доун был жестоким, он хлестал его, словно бич. Я видел, как каждый слог буквально впивается в его плоть.

Тем временем мои мысли лихорадочно неслись по кругу от осознания того, кем именно являлся этот Фейри. Я понимал, что он древний и важный персонаж. Иначе с какой стати ему вообще таскать с собой Копье Луга. Но он же родной брат Глорианы! А это автоматически делало его принцем королевства или кем-то в этом роде. Как минимум, лордом. Я не знал, как в Дворе Одуванчиков устроены титулы для родных братьев и сестер.

«Я сделаю это, если придется», — Эзра поднял голову с рук и уставился на Доун вызывающим, но полным слез взглядом. «Мира не будет, пока Копье Луга используется в войне».

«О, дядя», — произнесла Доун, и ее слова впервые прозвучали мягко, почти нежно. «Ты слишком долго отсутствовал. Мира не найти. Грядет Великая Коррекция, а твой народ лишен своих зубов».

Два Фейри долго смотрели друг на друга, и в их золотых глазах шел безмолвный диалог, который я не мог ни услышать, ни понять. Возможно, я и сам почти наполовину Фейри, но все же смертный во всех ключевых проявлениях.

«Пора возвращаться домой», — наконец объявила Доун, протягивая руку старику. «Голдхолл рад твоему возвращению, как и я. Тебе остается только согласиться». Эзра долго молчал, ведя какую-то внутреннюю борьбу, разрываясь между долгом и семьей — если, конечно, я правильно прочитал ситуацию. Я прекрасно понимал его нерешительность. Глориана была вылитой акулой. Хладнокровной хищницей, готовой выследить и сожрать все, что попадется на пути. Если Копье Луга действительно обладало той мощью, которую они ему приписывали, мотивы Эзры держать его подальше от ее рук становились очевидными.

Доун была дочерью своей матери во всех отношениях, но в ней все же оставалось чуть больше человечности, чем Глориана когда-либо была способна в себе вместить. Возможно, это передалось ей от отца — и, к слову говоря, я до сих пор понятия не имел, кто он такой.

Отец Тани был каким-то богатым смертным. Отца Эш я знал слишком хорошо — враг номер один и все в таком духе. Родителем Мэв был Улль, скандинавский бог зимы и льда. Тематически рассуждая, родитель Доун должен быть как-то связан с ветром, но это мало что проясняло. Я твердо решил расспросить об этом Эш при следующей встрече. Не хотелось бы в будущем схлопотать от этого факта внезапный сюрприз.

«Я принимаю твое любезное предложение», — сдался наконец Эзра, и его плечи поникли то ли от облегчения, то ли от признания поражения. «Я готов вернуться домой».

«О, дядя, ты сделал меня счастливой», — расплылась в улыбке Доун, делая шаг вперед, чтобы обнять старого Фейри. В ее объятиях его хрупкая фигура казалась тонкой соломинкой. «Наша семья слишком уменьшилась за эти столетия. Приятно хоть раз пополнить ее ряды, а не только уменьшать».

«Тебе нужно копье?» — спросил Эзра, когда они отстранились друг от друга. «Оно у меня в шатре. Я могу принести…»

Алекс многозначительно кашлянул, бросив на Доун прямой взгляд. Королева всех Фейри вздохнула и выпрямила спину с таким видом, словно готовилась понести суровое наказание.

Полагаю, в каком-то смысле так оно и было. Фейри обожают торговаться и вести переговоры. И мысль о том, что ей придется платить за вещь, принадлежащую ей по праву, наверняка ранила ее до глубины души. Я