Душевное мошенничество - Эндрю Гивлер

"Да, значит, у нас действительно не так много времени, не так ли?" - огрызнулся я. "Ну, и что? Что еще может пойти не так?"

Мои товарищи обменялись взглядами. Через мгновение Алекс пожал плечами и посмотрел на меня. Его глаза встретились с моими, и он одарил меня кривой улыбкой. Я даже не мог найти в себе силы, чтобы занервничать. Что еще может пойти не так в этот момент?

"Помнишь минотавра с огненной головой в лаборатории Лазаря?" - спросил он.

"Да, вроде бы смутно припоминаю", - сухо ответил я. В конце концов, только вчера волшебный зверь размером с городской автобус пытался затоптать меня - несколько раз.

"Ну, умник, ты помнишь, как ты, очевидно, положил руки на его пылающие рога и как бы зачерпнул весь его огонь?"

"Э-э..." Я запнулся.

"А потом твои руки были в огне, но не горели?" - нажал он.

Я взглянул на Ориона, на лице которого было выражение, которого я никогда раньше не видел: веселье. Его губы были сжаты в плотную линию, когда он изо всех сил старался сдержать смех, а в темных глазах мерцало нечто иное, чем непримиримость. Он был каким-то напряженным и веселым. Но, полагаю, так и должно быть.

"А потом ты стал выбрасывать огонь из своих рук, как чертовы огненные шары, и, по сути, сжег все здание?"

Теперь я понял, что странное выражение лица Алекса тоже было вызвано сдерживанием смеха.

"Я готов признать, что в этот момент моя память становится нечеткой", - пробормотал я, чувствуя, что слегка покраснел. У меня не было времени, чтобы как следует посидеть и обдумать все, что произошло во время нашего злополучного налета на лабораторию Лазаря. Многое из этого было для меня как в тумане. Но из рассказа Алекса события предстали в определенном свете. "Что... что это значит?" спросил я, переводы взгляд между их веселыми лицами.

"Друг мой, я не знаю, что ты сделал. Но ты далеко не "ванильный", как ты выразился. Если бы я попытался проделать такой трюк, как ты, огонь минотавра сжег бы меня дотла. Возможно, он не захотел бы этого признать, но у нас на руках был бы такой же обугленный Орион".

Я взглянул на большого нефилима, который уклончиво пожал плечами. Он казался почти немного смущенным. Наверное, не так уж часто Супермен оказывался на месте Кларка Кента. Стоп, а эта аналогия вообще работает? Неважно. Как бы то ни было, ты это получишь.

Я настолько привык получать плохие новости, что даже не знал, как реагировать на что-то позитивное. Я полагал, что мое взаимодействие с огнем было нормальным. Может быть, огонь - это волшебная слизь, которая не сжигает плоть? Что-то вроде реквизита для дублеров-каскадеров. Но тогда почему он сжигал стены? И других людей? Или это был настоящий огонь, а я - волшебник? Можно ли получить двойную мигрень? Если да, то у меня, кажется, была тройная.

"Мне нужно выпить", - пробормотал я. Оба моих ангельских спутника-полукровки рассмеялись, и это показалось мне несправедливым.

В кабинке снова воцарилась тишина, каждый из нас погрузился в свои мысли. Официантка, на вид примерно моего возраста, с бейджиком с надписью "Элис" и длинными светлыми волосами, с улыбкой поставила на столик три стакана воды, но ушла прежде, чем мы успели сделать заказ. Я просто хотел поесть. Тогда, возможно, мир стал бы лучше.

"Ладно, разговор о Волшебном Мэтте может состояться позже", - сказал я после нескольких мгновений напряженного молчания.

"А танец с интерпретацией прилагается?" - спросил Алекс.

"Ты пугаешь меня этими ужасными шутками, чувак", - выпалил я в ответ. "Предполагается, что ты самый смешной".

"Хорошо", - мягко сказал Орион.

На этом провозглашении обреченности разговор заглох еще на несколько минут. Алекс отпил воды и оглядел комнату, словно за соседней стойкой мог прятаться дракон.

"Так... убивать драконов сложно, или есть какой-нибудь курс, который я могу пройти?" спросил я, почувствовав раздражение. "Я понимаю, что это еще один удар по операции "Живи до вторника", но ведь у них должно быть слабое место, верно?"

"Представь себе на минуту, что ты плаваешь в океане и окружен большими белыми акулами", - сказал Алекс, пристально глядя на меня. "Потом благодаря какому-то магическому дару ты научился бегло говорить по-акульи. Твоими первыми словами на этом языке были оскорбления матери и сестры каждой акулы. О, и еще, у тебя идет кровь, когда ты это делаешь".

Серьезно, где была Элис? Мне нужно было заказать свой третий напиток, не говоря уже о первом. Я бы сказал, что чувствовал себя ошеломленным, но это было таким же преуменьшением, как описать калифорнийское солнце как "теплое", а не как ядерное. Я потер лицо руками. Уже не в первый раз я поклялся причинить очень много боли Демону Дэну за то, что он притащил меня в этот мир.

"Ну, разве вы, мальчики, не выглядите ужасно подавленными?" женский голос без особых усилий прервал мой сеанс погружения в себя. Я без тени сомнения знал, что голос принадлежит не официантке Элис. Откуда я это знал? Потому что я хотел выпить, но мне не настолько везло.

Женщина, стоявшая перед нашей маленькой неудобной кабинкой на три человека, выглядела так, словно ее вырезал да Винчи в свой лучший день. Высокая и худощавая, ее смуглая кожа сияла так, словно ее полировали столетие. Полуночные волосы ниспадали на спину темными волнами, которые отливали в свете бара. Высокие скулы подчеркивали такие темные глаза, что я не мог сказать, где заканчивались ее зрачки и начиналась радужная оболочка. Левая сторона рта изогнулась в уверенную ухмылку, глядя на Ориона. Это сразу выделило ее из всех присутствующих, которые едва могли смотреть в глаза моему другу. От нее, как от теплого ветерка, исходили сила и уверенность. Казалось, что сама Леди Свобода улыбнулась нашему маленькому столику.

Пожалуй, самым красноречивым было то, что кончики ее ушей заканчивались острыми кончиками. Раньше я видел уши с такими ярко выраженными краями только у одного человека.

Бар резко опустел. Несколько посетителей встали и вышли, извиняясь перед персоналом бара, который не сделал ни одного движения, чтобы остановить их. Они даже не выглядели удивленными. Видимо, в мире сверхъестественного бывают случаи, когда обеды и стремительность вполне уместны.

Я попытался поймать взгляд Алекса, чтобы понять, насколько мне следует нервничать, но он смотрел на женщину с выражением, близким к благоговению. Его губы были приоткрыты